12 августа 1913 г. СПБ.
Я не сержусь на людей, которым верю. Не сердитесь и вы, что я замедлил с ответом на ваше хорошее письмо. Все ждал досуга, чтобы ответить обстоятельно. А досуга нет. И тревога большая. Главную мою "Трибуну" бьют и бьют. Отстаивание ее существования принимает поистине героический характер. Надеемся. Но надежды часто так обманчивы. Осень покажет.
Помимо "Трибуны", "Просвещения" и "Современного мира" я принял еще работу в харьковском "Утре", где преобладают "свои", и теперь некогда "высморкаться". Не скрою, что предложение "Утра" было принято мною главным образом по соображениям "предусмотрительного" свойства: на случай вынужденного отрясения столичного праха от ног моих.
По поводу вашей "исповеди" я желал и мог сказать много. Но это -- потом. Главное -- не придавайте никакого значения тому, что ваши "опыты были горячо встречены Л. Толстым, Короленко, Мельшиным, Горнфельдом, Миролюбивым, Айхенвальдом". Могла быть и обратная встреча, что решительно ничего не доказывало бы. В последние два года жизни Мельшина я был настолько близок к нему, что и помер он на моих глазах: жена его, сестра да я -- втроем, только облегчали мы ему "переселение". Любил я его до самозабвения. А вот суду его всецело не поддавался. Не говорю о Горнфельде: тот, вероятно, и поныне с недоумением взирает на мои басни. Не укладываются они в его эстетический трафарет. Что же из этого? Я считаю, что всякий талант (хоть такая мелюзга, как мой) должен показывать свою силу и самоценность, идя "напролом". Всякий талант -- дерзок, всякий талант -- завоеватель. Я отмежевал маленькое-маленькое место. Но в этом месте нет никого выше меня.
Шутя, я называю такое мое мнение "нахальством". Но этого "нахальства" я желаю всем.
Самое страшное -- это раздвоение личности. Нет ли у вас сего? Надо бить в одну точку, а не браться за все. Надо сосредоточиться на своем "властном синтезе", и тогда "найдутся слова". Сами найдутся, не надо искать. Ваша "душевная драма" есть драма всех ищущих и еще не нашедших себя. Но, черт возьми, тут никакая чужая помощь не годится.. На до родить самому. Ребенок, которого мне кто-то помогал "делать", наверное окажется не моим. Тут надо самолично. И ежели с напором -- богатырь получится. Осечка один раз? Заряжайтесь снова. Пока есть порох в пороховницах.
Вам сорок лет. Вы в соку и физическом и в духовном. Больших дел наделать можно. А вы стонете: "Жизнь уходит, и я день за днем ухлопываю черт знает на что". Так не ухлопывайте! Есть один испытанный прием: приучить себя к ежедневному "жертвоприношению" -- каждое утро засесть на три часа перед своим "алтарем" и, несмотря ни на какие влияния ленивой мысли, понуждать себя: пиши, сукин сын, пиши! Смекните: Л. Толстой был величайшим работником. Гений -- это труд. Любимый, конечно.
Мне смешно: я говорю какие-то азы. Но без азов нельзя. Нет одного аза, и вся азбука -- не азбука. А без азбуки -- ты слепой.
Я очень горячо убеждаю не только вас, но и... себя. Я ленив до безобразия. Дьявольски ленив. Всего один год, как я стал втягиваться в интенсивную работу, и вот... Уже все "лентяи" прокричали обо мне. Встряхнитесь и дайте мне возможность покричать о вас.
Любящий вас Еф. Придворов.