Знакомая намъ дочь Графини, Софья, кончила тѣмъ, что вышла наконецъ замужъ, за Угарова. Слѣдствія этого супружества были тѣ, которыхъ ожидать надлежало. Супругъ ея промоталъ все приданое имѣніе жены, дѣлалъ безпрестанныя невѣрности, пьянствовалъ, игралъ въ карты, буянилъ, и наконецъ, весьма справедливо, поступилъ въ солдаты, въ Отдѣльный Кавказскій Корпусъ, a Г-жа Угарова, по необходимости, должна была явиться обратно въ родительскій домъ, гдѣ ожидали ее безпрерывные упреки, ругательства, язвительныя насмѣшки, то есть настоящая каторга.
Чадскій, старинный знакомецъ и сослуживецъ Пронскаго, встрѣтился съ нимъ въ Липецкой галлереѣ, въ то время, когда Пронскій пріѣзжалъ туда провѣдать Княгиню Фольгину и Свіяжскую, которыя, по прежнему расположенію, вскорѣ послѣ родинъ Софьи отправились въ Липецкъ. Чадскій пользовался также водами, и до такой степени перемѣнился и похудѣлъ, что Пронскій не скоро узналъ его. Послѣ первыхъ привѣтствій начали они разсказывать другъ другу о житьѣ-бытьѣ своемъ. "Поздравляю тебя, любезный Николай Дмитріевичъ," сказалъ Чадскій. "Ты обладаешь Ангеломъ. Отъ мерзскаго моего характера, я лишился своего счастія. Раскаяваюсь, но не завидую тебѣ: ты болѣе меня достоинъ обладать ею! Но за то, жестоко смирила меня судьба. Ты, вѣрно, слышалъ, что я также -- увы! -- женатъ!" -- Слышалъ, братецъ, и удивлялся тому, какимъ образомъ могъ ты попасть въ семейство Сундуковыхъ?-- "Я за дѣло наказанъ; только, правду сказать, весьма тягостно мое наказаніе. Вотъ какъ все это случилось. Я почти совсѣмъ прожился, хотѣлъ поправиться выгодною женитьбою, и мое желаніе исполнилось очень удачно: я нашелъ жену -- изверга, и тестя -- мошенника, который безсовѣстно обманулъ и обокралъ даже собственную свою дочь!" -- Все это мнѣ извѣстно; общій нашъ съ тобою знакомый, молодой Графъ Честоновъ, разсказывалъ мнѣ.-- "Ну, такъ дослушай-же конецъ моей исторіи. У меня еще оставалось много долговъ, и я узналъ, что добрый мой тесть опять скупаетъ мои векселя, за годъ, чтобы пріобрѣсть послѣднюю мою деревню, гдѣ жилъ покойный отецъ мой, и гдѣ, на прелестномъ мѣстоположеніи, выстроилъ онъ огромный домъ, и множество каменныхъ зданій. Я былъ въ большомъ затрудненіи, и не зналъ, что мнѣ дѣлать. Мѣшкать было нѣкогда; надобно было поспѣшить продажею, пока тесть мой не успѣлъ еще скупить и представить ко взысканію всѣхъ моихъ векселей. Мнѣ присовѣтовали добрые его пріятели адресоваться къ извѣстному его антагонисту и открытому врагу, откупщику Бражкину, который вышелъ изъ одного состоянія съ нимъ, разбогатѣлъ одинакими средствами, имѣетъ множество съ нимъ процессовъ, до такой степени любитъ его и желаетъ ему добра, что готовъ на всѣ пожертвованія, лишь-бы только имѣть удовольствіе сдѣлать ему непріятность. Только меня предупредили, что Бражкинъ величайшій пьяница, и ежели я не рѣшусь пить съ нимъ, то врядъ-ли буду имѣть успѣхъ. Такое извѣстіе очень меня растревожило; я совсѣмъ почти не могу пить -- такъ разстроено мое здоровье. Но я вспомнилъ, что y меня есть по сосѣдству двое дядюшекъ, которые съ честію могутъ поддержать себя и помочь мнѣ въ этомъ случаѣ. Я отправился къ Бражкину, разсказалъ ему все, что уже сдѣлалъ со мною тесть мой, сообщилъ о намѣреніи его завладѣть остальнымъ моимъ имѣніемъ, прибавивъ при томъ, что на перекоръ, для того только, чтобы не доставалась моя деревня этому мошеннику, я готовъ продать ее съ большою уступкою. Бражкинъ зналъ мое имѣніе; онъ прежде былъ цѣловальникомъ въ селѣ, по близости оттуда. Возможность купить дешево, a всего болѣе случай взбѣсить Сундукова и сдѣлать на перекоръ этому другу своему, распространили на лицѣ Бражкина какую-то, весьма замѣтную, явную радость. Однакожъ, онъ по своему обыкновенію, отнѣкивался, говорилъ, что нѣтъ денегъ, и что надобно осмотрѣть имѣніе. Я совѣтовалъ ему не мѣшкать, и мы въ тотъ-же день отправились вмѣстѣ въ мою деревню. Однакожъ передъ отъѣздомъ обязанъ я былъ завтракать съ покупщикомъ, и, чтобы не разсердить его, должно мнѣ было выпить нѣсколько рюмокъ разныхъ простыхъ и заповѣдныхъ наливокъ. Но за то имѣлъ я удовольствіе слышать множество разсказовъ о плутовствахѣ и злодѣйствахъ моего тестя, и отъ души могъ самъ ругать его.
По пріѣздѣ ко мнѣ, пока Бражкинъ осматривалъ домъ и службы, успѣлъ я написать записку къ одному изъ дядюшекъ, жившему ближе, что мнѣ крайняя, кровная надобность съ нимъ видѣться, и потому посылаю я къ нему дорожную мою коляску, которую не успѣли еще и отпрячь. Дядюшка былъ уже на-веселѣ, когда получилъ мою записку, и тотчасъ явился въ обыкновенномъ своемъ костюмѣ, въ трехъ халатахъ, одинъ другаго короче, и въ козьемъ колпакѣ; другаго платья дома онъ не надѣвалъ. Я успѣлъ предупредить его, что Бражкинъ пріѣхалъ покупать мое имѣніе; что я человѣкъ неопытный, и прошу вступиться въ мое спасеніе. "Хорошо, хорошо, братецъ! положись на меня. Ты увидишь, какъ славно улажу я все это дѣло!" сказалъ дядюшка. "Бражкинъ человѣкъ мнѣ знакомый и старый пріятель. Только не мѣшкай: вели давать обѣдать и подносить водку." Проворный каммердинеръ мой тотчасъ все приготовилъ. Нѣсколько штофовъ ерофеича привезено было изъ ближняго кабака; въ подвалѣ отыскалось много старинныхъ наливокъ, оставшихся послѣ покойнаго моего отца. Дядюшка въ полной мѣрѣ оправдалъ хорошее мнѣніе объ немъ. Къ вечеру до такой степени онъ напился самъ и на поилъ Бражкина, что они цѣловались съ нимъ, изъяснялись въ дружбѣ, обѣщались быть крестовыми братьями, и, чтобы имѣть сосѣдомъ такого истиннаго друга, самъ Бражкинъ предложилъ мнѣ за мою деревню гораздо болѣе, нежели я хотѣлъ просить съ него. "Да, что долго думать!" восклицалъ онъ, на силу говоря отъ хмѣля.-- "Денегъ что-ли y меня нѣтъ? Подайте сюда мою дорожную шкатулку!" онъ вынулъ изъ нея всю полную мни уплату, a съ меня взялъ только росписку, что я продалъ ему мою деревню, и всѣ деньги получилъ сполна. "Ай, да братъ крестный! Ай, да другъ любезный!" вскричалъ дядюшка, бросившись обнимать его. "Давай намъ еще, поздравить новаго сосѣда!... Еще давай, поздравить его съ покупкою!... Ну! ужь послѣднюю!"-- продолжалъ дядюшка. "Поздравимъ его съ продажею, a могарычи запивать -- милости просимъ завтра ко мнѣ!" вскорѣ послѣ того Бражкинъ такъ опьянѣлъ, что его безъ чувствъ положили въ постелю, a дядюшку, который мнѣ уже ни на что болѣе не былъ надобенъ, велѣлъ я положить, также безъ памяти, въ коляску, и отвезти домой. На другой день, условясь съ Бражкинымъ, на чье имя дать мнѣ довѣренность, для совершенія купчей, уѣхалъ я для этого въ городъ, обѣщаясь явиться обѣдать къ дядюшкѣ, но прислалъ съ человѣкомъ довѣренность, a самъ отозвался болѣзнію. Я не былъ свидѣтелемъ дальнѣйшихъ подвиговъ дяди и Бражкина; слышалъ только что и другой мой дядюшка явился на сцену, что всѣ трое друзей пили другъ y друга мертвую чашу нѣсколько дней. Однакожъ, Бражкинъ всякій день собирался домой. Начинали пить въ гостиной -- на прощаньѣ, въ лакейской -- на проводы, на крыльцѣ пили уже послѣднюю. Потомъ, всѣ шли, весьма пошатываясь, подъ гору, провожать новаго сосѣда, и на полу-горѣ выпивали еще послѣднюю -- что нибудь заповѣдное. Пройда чрезъ мостъ, самъ Бражкинъ, благодаря за угощеніе, подчивалъ друзей своимъ дорожнымъ. Оканчивалось тѣмъ, что онъ уже не могъ сѣсть въ коляску, и откладывалъ отъѣздъ свой до завтра. Такимъ образомъ подвизались весельчаки цѣлую недѣлю. Не понимаю, какъ они остались живы! Но за всѣмъ тѣмъ, я много обязанъ пьяницѣ, моему дядюшкѣ. Онъ мнѣ очень помогъ. Я заплатилъ всѣ долги; на остальныя деньги купилъ, недалеко отсюда, небольшую деревню, гдѣ кое-какъ живу лѣто и зиму, въ смертельной тоскѣ и въ безполезномъ раскаяніи о проказахъ прежней моей жизни."
Пронскій еще нѣсколько разъ видѣлся съ нимъ въ Липецкѣ. Часто, съ удивленіемъ, смотрѣлъ онъ на Чадскаго, и самъ себя спрашивалъ: "Неужели это тотъ отважный, неустрашимый Чадскій, съ которымъ онъ служилъ нѣсколько кампаній, котораго видалъ въ пылу сраженій презирающимъ всѣ опасности, и всегда молодцомъ, на лихомъ конѣ, впереди всѣхъ? Неужели это былъ тотъ храбрый, извѣстный въ арміи офицеръ котораго называли рыцаремъ Баярдомъ? " думалъ Пронскій. "Можно-ли до такой степени, и во всѣхъ отношеніяхъ, перемѣниться?" Разсказавъ о плутовствѣ тестя и о подвигахъ пьяницъ, дядюшекъ своихъ, ни о чемъ болѣе не говорилъ Чадскій, какъ только о болѣзняхъ, о лекарствахъ, о лекаряхъ, разсказывалъ подробно, какіе онъ чувствуетъ припадки, и кто, чѣмъ, когда его лечилъ; далѣе разсуждалъ онъ о кушаньяхъ, которыя ему вредны, и боялся малѣйшаго сквознаго вѣтра. Наконецъ Пронскій не выдержалъ. "Помилуй, Александръ Андреевичъ! Тебя узнать не льзя?" сказалъ онъ. "Что съ тобою сдѣлалось? Да, вспомни только кампанію 1812 года, вспомни нашу партизанскую жизнь: боялись-ли мы простуды? Разсуждали-ли мы тогда, какое кушанье вредно? Ѣли, бывало, что попадется, и всегда были здоровы." -- Что дѣлать, братъ! Что было, то прошло -- отвѣчалъ Чадскій. A теперь, вообрази себѣ, недавно, не болѣе минуты просидѣлъ я на сквозномъ вѣтрѣ, и какую болѣзнь выдержалъ! Чуть было не умеръ. -- Онъ немедленно сообщилъ, какъ началась болѣзнь, что онъ чувствовалъ, какъ его лечили, и проч. Разсказъ продолжался съ полчаса. Потомъ, съ такою-же подробностію, объявилъ онъ Пронскому, какъ страдалъ, съѣвши небольшой кусокъ жирной кулебяки. Пронскій съ состраданіемъ посмотрѣлъ на него, пожалъ ему руку, и отошелъ отъ него.
Связь Его Сіятельства, Г-на отставнаго Каммергера, Князя Бориса Ильича Фольгина, съ кокеткою Юліею Станиславовною Лелевою, урожденною Польскою Графинею Сморудницкою, продолжалась недолго, потому, что Его Сіятельство попалъ въ ея передѣлъ почти уже промотавшись. Юлія Станиславовна сдѣлала свое дѣло: развела его съ женою, взяла y него все, что могла, и оставила его. Теперь, Князь Фольгинъ добираетъ послѣднее. Онъ ведетъ слѣдующій образъ жизни: зимою играетъ, первое и главное дѣйствующее лицо на всѣхъ балахъ, распоряжаетъ танцами, и самъ, не смотря на то, что ему за 50-ть лѣтъ, часто отличается въ первой парѣ. При томъ устроиваетъ онъ домашніе спектакли, сюрпризы, шарады въ дѣйствіяхъ, живыя картины, и также не отказывается самъ выходить на сцену. Далѣе, участвуетъ онъ во всѣхъ знатныхъ или заказныхъ обѣдахъ, гдѣ собираются извѣстные, старые и молодые объѣдалы, славно пьетъ съ ними Шампанское, и куритъ трубку. Иногда принимаетъ онъ на себя званіе свата, и даже ролю забавника въ обществѣ, хотя въ наше время это большая рѣдкость. Но Его Сіятельство принадлежитъ не къ нынѣшнему столѣтію. Весною всегда выдумываетъ и слаживаетъ онъ пикники и прогулки за городъ. Лѣтомъ онъ присутствуетъ ежедневно на искусственныхъ минеральныхъ водахъ, любезничаетъ и моритъ со смѣха нѣкоторыхъ большихъ, милыхъ дамъ; по вечерамъ всегда бываетъ онъ на гуляньяхъ, и записывается въ лѣтніе члены Нѣмецкаго мѣщанскаго Клуба, гдѣ, по совѣтамъ его, бываетъ много чудесныхъ продѣлокъ. Осенью, Князь отправляется ѣздить по подмосковнымъ своимъ знакомымъ, которые присылаютъ за нимъ экипажи, или для устройства праздниковъ, или для того, чтобы онъ забавлялъ ихъ, въ то время, когда они ѣздятъ съ собаками въ отъѣзжемъ полѣ. Такимъ образомъ Князь Фольгинъ проводить полезную жизнь свою, забывъ, что y него жена и дѣти, которыхъ сдѣлалъ онъ несчастными. Но финансы его постепенно истощаются. Говорятъ, будто для поправленія себя, недавно вошелъ онъ въ дружественную связь съ Графинею Хлестовою. Обѣ эти особы другъ друга стоятъ, обѣ равныхъ достоинствъ, хотя и въ разнообразныхъ видахъ.
Добрая, несчастная Княгиня Фольгина получила тѣлесное облегченіе на Липецкихъ водахъ. Тамошній образъ жизни, хорошая погода и движеніе, много способствовали возстановленію ея здоровья; но никакія лекарства, никакія минеральныя воды не могутъ исцѣлить душевнаго недуга! По возвращеніи въ Москву, въ ту-же зиму, она скончалась. Многіе замѣтили странное стеченіе обстоятельствъ и разсказывали объ этомъ: Княгиня Фольгина умерла не только въ тотъ самый день, но почти въ тотъ самый часъ, когда мужъ ея, настоящій ея убійца, былъ на сценѣ въ благородномъ спектаклѣ, y Князя Мериносова, и игралъ ролю хорошаго супруга и добраго отца семейства.... Состояніе, уже довольно взрослыхъ, дѣтей Князя обезпечено: по совѣту Свіяжской, не смотря на неоднократныя настоянія мужа и большія непріятности, мать оставила въ пользу дѣтей капиталъ свой неприкосновеннымъ въ Опекунскомъ Совѣтѣ. Сверхъ того, и Свіяжская, какъ намъ извѣстно, не забыла ихъ въ своей духовной. Но кажется, ничего путнаго ожидать не льзя отъ дѣтей Князя Фольгина. Яблочко недалеко ложится отъ яблони.
Евпраксія Іоновна, или, какъ всѣ почти называли ее, Апельсина Лимоновна Фрындина, подвизавшаяся съ такою славою на балѣ y Князя Фольгина, наконецъ, съ горестію должна была сознаться сама себѣ, что время танцовъ, любезничанья и помышленія о женихахъ -- рѣшительно и навсегда прошло для нея. Но она нашла другія, весьма пріятныя занятія: на всѣхъ сердится, всѣхъ злословитъ, и дозволяетъ себѣ говорить многимъ въ глаза самыя оскорбительныя колкости. Всѣ отдаляются отъ нея; однакожъ, и она встрѣчаетъ иногда сопротивницъ. Въ домъ Графини Рогдаевой, которая жила долго въ Парижѣ, совершаются иногда необыкновенныя въ Moсквѣ чудеса. Къ ней собираются, не за тѣмъ только чтобы играть въ карты, но pour faire la causerie (для разговоровъ). Всѣ садятся около большаго круглаго стола, и нѣсколько извѣстныхъ кумушекъ, въ соединеніи съ нѣкоторыми любезниками мужескаго пола, подвизаются со славою и успѣхомъ. Въ этѣхъ бесѣдахъ иногда сильно достается нашей Апельсинѣ Лимоновнѣ. Правда, она, почти всегда, сама первая кидаетъ перчатку, и начинаетъ бой ума (assaut d'esprit); но, тѣснимая и атакуемая со всѣхъ сторонъ, тремя, или четырмя, досужими язычками, она отгрызается, отвѣчаетъ на всѣ стороны, ратоборствуетъ съ мужествомъ противъ соединенныхъ на нее силъ; наконецъ стрѣлы ея остроумія притупляются -- она выходитъ изъ терпѣнія, и начинаетъ просто ругаться. Но этого именно и хотятъ. Еще болѣе подгорячаютъ ее, она бѣсится, и всѣ помираютъ со смѣху. Словомъ: Графиня Рогдаева иногда нарочно приглашаетъ къ себѣ гостей на сіи состязанія, или, лучше сказать, на настоящія комическія сцены изъ Мольеровыхъ твореній. Многіе собираются наслаждаться такимь спектаклемъ.
Мы упомянули о двухъ сестрахъ Весталковыхъ, y которыхъ провела Софья нѣсколько дней, во время отсутствія Свіяжской изъ Москвы. Одна изъ нихъ вскорѣ умерла; оставшаяся въ живыхъ получила въ свою собственность домъ, и капиталъ, принадлежавшій обѣимъ, и наконецъ успѣла тронуть драгунское сердце Капитана Кохтина. Онъ женился на ней; но вскорѣ супруга его весьма раскаялась въ упорномъ домогательствѣ своемъ выйдти изъ дѣвическаго состоянія, и быть Капитаншею Кохтиною. Мужъ ея, человѣкъ брюзгливаго и нетерпѣливаго характера, въ горячахъ и въ пьянствѣ, что съ нимъ бываетъ всякій день, бьетъ ее по щекамъ и таскаетъ за волосы. Сверхъ того, онъ пропилъ большую часть ея капитала. Со слезами Г-жа Кохтина вспоминаетъ прошедшее время. Хотя прежде ежедневно бранилась она съ милою сестрицею, но все прежняя жизнь ея была рай въ сравненіи съ нынѣшнею. Тартюфовь ходитъ иногда къ ней, по вечерамъ, пить чай, злословить всѣхъ по прежнему; но чаще всего бранитъ вмѣстѣ съ нею, на досугѣ, мужа ея -- разумѣется, когда Капитана нѣтъ дома, a то -- онъ шутить не любитъ! У него недолго и самому Г. Тартюфову полетѣть прямо въ окошко.
Кирбитова чрезвычайно полюбила Свіяжскую, и, по ея приглашенію, совсѣмъ переѣхала къ ней жить. Примѣръ этой старой дѣвушки можетъ служить доказательствомъ, что не выходя замужъ, и имѣя весьма ограниченное состояніе, можно прожить спокойно и благополучно, потому, что счастіе зависитъ именно отъ насъ самихъ.
Рубакинъ, послѣ двухъ, или трехъ попоекъ, въ родѣ описанной нами, окончилъ достопамятную жизнь свою, a сынъ его, Боринька, котораго онъ, какъ-то въ пьянствѣ неосторожно ударилъ, зачахъ, еще при жизни отца умеръ. Жена Рубакина, молодая, прекрасная собою женщина, отдохнула послѣ его смерти, здоровье ея поправилось, свѣжесть и хорошій цвѣтъ лица ея возвратились. Супругъ ея, раскаяваясь передъ смертію въ дурныхъ поступкахъ своихъ противъ нея, отдалъ ей, по духовной, большую часть имѣнія, и она вскорѣ вышла замужъ за одного добраго, небогатаго дворянина; однакожъ напередъ увѣрившись, что онъ не пьетъ не только водки и пуншу, но даже никакого вина, наливокъ и пива, a употребляетъ только квасъ. Они живутъ до сихъ поръ очень счастливо.