Юдиѳь. Не знаю, кто правъ изъ нихъ относительно Тейссье, Мари или Бланшъ. По мнѣ, мы можемъ положиться только на одного Бурдона.
Г-жа Виньеронъ. Я другаго мнѣнія, дитя мое! Бурдонъ! Бурдонъ!.. Да во первыхъ, онъ долженъ бы задать мнѣ одинъ вопросъ, о которомъ, кажется, онъ и не подумалъ. Да и что-то темной показалась мнѣ его рѣчь. Что это обозначаетъ "Катилина у вратъ Рима"? (Мари) Ты поняла, что онъ этимъ хотѣлъ сказать?
Мари. Да, поняла.
Г-жа Виньеронъ. Такъ ты поняла? Это правда? Прекратимъ объ этомъ разговоръ; вы ученѣе меня. Конечно, Бурдонъ имѣлъ полное право разсказывать мнѣ о Катилинѣ хоть до завтра, но при этомъ ему не мѣшало бы справиться, не нужно ли намъ денегъ? Слушайте, дѣти: ужъ если намъ суждено продать землю, продадимъ ее. Что съ возу упало, то пропало. Но что касается до фабрики -- это другое дѣло: пока я жива, я никому не позволю до нея коснуться.
Мари. Ты ошибаешься, мамочка.
Г-жа Виньеронъ. При жизни своей я никого до нея не допущу.
Мари. Тейссье завтра же можетъ ее продать. Есть законъ, который даетъ ему на то право.
Г-жа Виньеронъ. При жизни...
Мари. Да законъ есть на то.
Юдиѳь и Бланшъ (вмѣстѣ). Мамочка, вѣдь если есть такой законъ!