Живо помню нѣкоторые лѣтніе дни, проведенные мною среди вѣсовъ одного глухаго уголка, верстахъ въ сорока отъ Москвы. Помню небольшой ручеекъ, торопливо катящій свои воды по разноцвѣтнымъ камнямъ. Въ верхней части своего теченія, ручеекъ этотъ на лѣто пересыхаетъ, образуя рядъ кругловатыхъ яминъ, называемыхъ бочагами; вода въ нихъ сохраняется вплоть до зимы, и, отстаиваясь, дѣлается прозрачною какъ хрусталь, тогда какъ весеннее русло ручья заростаетъ густою, цвѣтистою травой. Особенно памятны мнѣ круглые бочаги около еловаго бора; передъ началомъ этого бора, долина ручейка застановлена старымъ, полу изсохшимъ осиновымъ деревомъ, съ группой елей и густыми кустами вокругъ. Когда проберешься чрезъ частый кустарникъ и сядешь отдохнуть подъ темными деревьями, одѣвающими холмъ, вдохнешь мягкій воздухъ и взглянешь передъ собою, то, кажется, будто попалъ въ новый міръ. По ту сторону большой осины, за кустами, все еще видны слѣды человѣка -- ржаныя поля, далѣе барскій садъ, тамъ низкій, порубленный лѣсокъ,-- а здѣсь все свѣжо, тихо и неприкосновенно.
Какая бы ни была на душѣ непріятная забота, здѣсь скоро забудешься и отдохнешь въ тихомъ созерцаніи.
Что же здѣсь дѣйствуетъ такъ успокоительно?
Вдали лѣсъ, вѣнчающій легкія возвышенности; за вами и около васъ высокія, пирамидальныя ели, долинка, поросшая свѣжею травой и знакомыми цвѣтами; за нею веселая осиновая рощица; у ногъ вашихъ бочаги съ прозрачною водой, а надъ головой сводъ небесный, съ легкими бѣлыми облаками...
Все это вмѣстѣ, несмотря на простоту свою, такъ успокоительно дѣйствуетъ на душу! Пахнетъ ли изъ лѣсу сыростію и грибами, запахомъ смолы или цвѣтовъ стройной любки, зашелеститъ ли осиновый листъ, или послышится среди глубокой тишины вспархиваніе мелкой птицы -- все тотъ же миръ спускается на васъ, навѣвая не лѣнь, а сладкое успокоеніе. Крутые берега бочага устланы сочными лепешечками мха; съ песчанаго дна его подымаются нѣжныя водяныя растенія; на поверхности воды проворно бѣгаютъ длинноногіе пауки, отбрасывая удлиненныя тѣни свои на гладкіе камешки и сѣроватые листы, покрывающіе дно; -- вы разсматриваете всѣ эти подробности, и чувствуете все то же успокоительное впечатлѣніе. Вы завидѣли здоровый бѣлый грибъ; темнобурая шляпка его бодро нахлобучена на короткую ножку, которая снизу вздута и облеплена мелкими, нѣжнѣйшими листиками мха, впечатлѣніе не измѣняется: оно, можно сказать, только развивается. Ко всѣмъ этимъ предметамъ чувствуется какое-то влеченіе, невольное расположеніе и любовь, все это кажется близкимъ, роднымъ и милымъ. И куда ни попадетъ человѣкъ, всюду природа сохраняетъ для него эту невыразимую привлекательность; среди чуждыхъ людей и нравовъ, въ природѣ всегда найдется что-либо близкое его сердцу, ибо въ главныхъ чертахъ она вездѣ одна и та же.
Понятно въ человѣкѣ это влеченіе къ природѣ: онъ самъ есть часть этой природы и живетъ съ нею одною жизнію; со всѣмъ, что ни есть въ природѣ, находится онъ въ связи, въ стройномъ согласіи, въ гармоніи. И если искусственная среда городской жизни подчасъ ослабляетъ сознаніе этой гармоніи, то оно легко возстановляется, лишь только человѣкъ попадетъ на волю, лишь только грудь его вдохнетъ свѣжій воздухъ полей и лѣсовъ. Гармоническая связь человѣка съ природой несомнѣнно показываетъ, что та же связь должна существовать я между остальными явленіями природы; часто она даже очевиднѣе, если не тѣснѣе, первой. Задача науки состоятъ именно въ томъ, чтобъ уразумѣть законы мировой гармоніи, и въ этомъ отношеніи всѣ науки составляютъ одно нераздѣльное цѣлое.
Человѣку, погруженному единственно въ "заботы суетнаго свѣта", нерѣдко смѣшно бываетъ видѣть, какъ ученый терять время на изученіе незначительныхъ по видимому фактовъ; но если вспомнить, что каждый атомъ матеріи находятся въ связи со всѣми матеріальными частями вселенной, что онъ составляетъ одно изъ звеньевъ міра, то настойчивость ученаго вовсе не покажется смѣшною.
По нѣкоторымъ отрывочнымъ фактамъ и по общему впечатлѣнію, производимому на васъ природой, еще нельзя заключать о существованіи міровой гармонія, ибо, вникая нѣсколько глубже въ сущность вещей, мы безпрестанно встрѣчаемъ факты, говорящіе какъ бы противъ общаго впечатлѣнія, указывающіе повидимому на случайность бытія, на разладъ. между частями цѣлаго. Это происходитъ отъ того, что намъ бросается въ глаза только общая связь явленій, и мы не понимаемъ, какимъ образомъ одно явленіе опредѣляетъ другое, одна форма вызываетъ другую. Но изучая атомъ за атомомъ, измѣряя и взвѣшивая взаимныя вліянія простѣйшихъ и малѣйшихъ частицъ, и переходя отъ нихъ къ болѣе-сложнымъ, мы можемъ достигнуть до уразумѣнія высшихъ законовъ міроваго согласія, подобно тому какъ архитекторъ вычисляетъ размѣры каждаго камня, каждой капители, колонны, свода, башни... и наконецъ достигаетъ до сооруженія прочнаго и гармоническаго зданія. Этимъ-то медлительнымъ, но вѣрнымъ путемъ, подвигается наука и ученый, ее созидающій.
Сначала постараемся вникнуть въ жизнь природы, дабы убѣдиться, что дѣйствительно существуетъ та связь явленій и формъ, которую каждый изъ насъ предчувствуетъ уже потому, что составляетъ частицу общаго цѣлаго. Для этого мы останемся на землѣ, и ограничимся окружающими насъ явленіями въ мірѣ живыхъ существъ -- растеній и животныхъ.
Въ этой обширной и разнообразной средѣ, замѣчаемъ мы два ряда гармоническихъ явленій: приспособленіе каждой части каждаго существа къ его физической дѣятельности, и приспособленіе существа къ той средѣ, въ которой оно дѣйствуетъ. Надѣюсь, что эта двоякая связь ясно откроется передъ читателемъ, если онъ вмѣстѣ со мною броситъ бѣглый взглядъ на разнообразныя формы растеній я животныхъ, также какъ и на многочисленныя проявленія жизни ихъ.