Мчитесь, толпами слетясь беззаботными:
мы призываем и ждем.
Гарсес не шевелился, но, когда прозвучали последние слова таинственной песни, ревность больно сжала его сердце, и, повинуясь непреодолимому стремлению, он решился разом рассеять чары. Дрожащей рукой раздвинул он скрывавшие его ветки и одним прыжком очутился на берегу реки. Наваждение исчезло, испарилось как дым, и, осмотревшись кругом, он увидел только встревоженное стадо робких ланей, застигнутых за ночными играми и разбегающихся -- кто в чащу, кто в горы.
-- А!.. Говорил я, что все это бесовское наваждение! -- воскликнул охотник. -- Но, к счастью, на этот раз черт немножко оплошал и оставил в моих руках лучшую добычу.
И точно: белая лань, желая спастись бегством, бросилась в рощу и, запутавшись в кустах жимолости, тщетно старалась высвободиться. Гарсес прицелился в нее, но только собрался пустить стрелу, как лань обернулась и воскликнула звонким чистым голосом:
-- Гарсес, что ты делаешь?
Юноша вздрогнул, остановился в нерешительности и выронил самострел, ужаснувшись при мысли, что мог поразить свою возлюбленную. Громкий, резкий смех вывел его из оцепенения. Белая лань воспользовалась этим мгновением и, освободившись из цветочных сетей, умчалась с быстротой молнии, смеясь над одураченным охотником.
-- Постой же, сатанинское отродье! -- крикнул Гарсес страшным голосом, проворно поднимая самострел. -- Рано ты празднуешь победу! Рано решила, что я тебя не достану!
С этими словами он пустил стрелу. Она засвистела и исчезла в глубине темной рощи, и в ту же минуту раздался крик, а вслед за тем -- глухие стоны.
-- Боже мой! -- воскликнул Гарсес, прислушиваясь к жалобным стенаниям. -- Боже мой! Вдруг это правда?!