-- Что же это за чудесная способность?
-- Он клянется и божится, -- продолжал охотник, -- что олени, которые живут у нас в горах, сговорились не давать ему покоя. А еще забавнее -- что он не раз слышал, как они совещались, чем бы провести его и одурачить, и, сделав это, хохотали вовсю.
Между тем Констанса -- так звалась прекрасная дочь дона Диониса -- подошла к охотникам. По-видимому, ей очень хотелось узнать необыкновенную историю Эстебана, и один охотник направился туда, где пастух поил стадо, чтобы привел дурня к своему сеньору. Заметив, что бедняга смущен и растерян, дон Дионис поспешил его ободрить, благосклонно улыбнулся и поздоровался с ним, называя по имени.
Эстебану было лет девятнадцать-двадцать; коренастый, с небольшой головой, как бы ушедшей в плечи, маленькими голубыми глазками, робким и тупым взглядом, характерным для альбиносов. Нос у него был плоский, губы толстые, рот всегда открытый, лоб низкий, кожа белая, но опаленная солнцем; волосы падали ему на глаза и торчали жесткими рыжими прядями, похожими на конскую гриву.
Таков был Эстебан с виду; что же до души и разума, мы вправе сказать, не страшась возражений даже с его стороны, что он был поразительно прост, хотя и себе на уме, и с хитрецой, как подобает крестьянину.
Когда пастух оправился от смущения, дон Дионис снова заговорил с ним самым серьезным тоном, притворяясь, будто очень хочет узнать все в подробностях. Он обратился к Эстебану с множеством вопросов, на которые тот отвечал уклончиво, как бы желая избежать объяснений.
Наконец, уступив расспросам сеньора и просьбам Констансы, которая, казалось, больше всех желала услышать от пастуха рассказы о его чудесных приключениях, он решился говорить, но сначала огляделся, точно опасаясь, что его услышит кто-нибудь, кроме охотников, потом почесал в затылке, собираясь с мыслями, и наконец начал так:
-- Понимаете, сеньор, ходил я недавно советоваться со священником, и он мне сказал, что с чертом шутки плохи. Молчи да молись хорошенько святому Варфоломею -- он-то знает, как допечь черта, вот и все, потому что Бог правду видит и во всем разберется. Я это хорошенько запомнил и решил, что никому ни за что не скажу больше ни слова, но сегодня, так и быть, потешу ваше любопытство, а если черт меня накажет и снова начнет дурачить, на то у меня есть Евангелие, и с его помощью мне еще впрок пойдет испытание, как бывало и прежде.
-- Довольно! -- воскликнул дон Дионис, теряя терпение, ибо разглагольствования пастуха грозили никогда не кончиться. -- Будет тебе ходить вокруг да около, приступай к делу.
-- Я к делу и иду, -- спокойно отвечал Эстебан. Он громко прикрикнул на ягнят, которых не терял из виду, свистнул, чтобы собрать их -- они уж было разбрелись по горе, -- снова почесался и стал рассказывать: -- И ваши охотники, и браконьеры с самострелами и западнями не оставили в живых ни одного зверя на двадцать дней пути. С некоторых пор дичь перевелась в этих горах, и теперь ни единого оленя ни за что не встретишь. Вот сижу я раз у нас в селении, на церковной паперти, где собираемся мы после воскресной службы, и вдруг один крестьянин мне и говорит: "Никак не пойму, дружище, отчего ты их не встречаешь, ведь мы, честное слово, всякий раз видим следы, когда ходим по дрова. Да вот хотя бы три или четыре дня назад целое стадо -- судя по следам, оленей двадцать с лишком -- вытоптало хлебное поле у монастыря Ромеральской Богоматери". -- "А куда вели эти следы?" -- спрашиваю я, чтобы узнать, мог ли я встретиться со стадом. "Да в горное ущелье". Я это запомнил и в тот же вечер пошел и спрятался за тополями. Целую ночь я слышал, как ревут олени, призывая друг друга; порою ветви шевелились у меня за спиной, но, как я ни старался, ни одного оленя не увидел. А утром, когда рассвело, я повел ягнят на водопой и на берегу, в двух выстрелах из пращи отсюда, увидел под сенью тополей (туда даже в полдень не проникает солнечный луч) множество свежих оленьих следов и поломанных веток. Вода в ручье была немного мутной, а всего страннее, что между следами я заметил отпечатки маленьких ножек -- так, с половину моей ладони, не больше.