Движимый внезапнымъ и неизъяснимымъ религіознымъ порывомъ, я сошелъ съ лошади, обнажилъ голову и сталъ искать въ глубпнѣ своей памяти одну изъ тѣхъ молитвъ, которымъ учился, будучи ребенкомъ, одну изъ тѣхъ молитвъ, которыя впослѣдствіи невольно приходятъ на уста и точно облегчаютъ стѣсненную грудь, смягчая горе, какъ пролитыя слезы, въ которыя превращается оно, чтобы испариться. Я уже начиналъ было шептать молитву, какъ вдругъ меня кто-то сильно встряхнулъ за плечи.
Я обернулся: за мной стоялъ человѣкъ.
Это былъ одинъ изъ нашихъ проводниковъ, мѣстный уроженецъ.
Съ выраженіемъ неописаннаго ужаса на лицѣ, онъ тащилъ меня прочь и старался надѣть на меня шляпу, которую я еще держалъ въ рукѣ.
Мой полуудивленный, полугнѣвный взглядъ выразилъ энергическій, хотя и нѣмой вопросъ.
Упорствуя въ своемъ намѣреніи увести меня отъ этого мѣста, бѣднякъ отвѣчалъ мнѣ хотя и непонятными словамы, но такимъ правдивымъ, прочувствованнымъ тономъ, что совсѣмъ меня изумилъ:
-- Ради памяти вашей матери, ради всего, что только есть для васъ на свѣтѣ священнаго, накройтесь и уходите, какъ можно скорѣе отъ этого креста. Неужели вы настолько отчаялись, что вамъ мало Божьей помощи, и вы прибѣгаете къ чорту?
Съ минуту я смотрѣлъ на него, не говоря ни слова. Признаюсь откровенно, я думалъ, что онъ сошелъ съ ума. Но онъ продолжалъ все съ той-же горячностью:
-- Вы ищете границу, но если у подножья этого креста станете вы просить Божьей помощи, чтобы отыскать ее, вершины сосѣднихъ горъ подниутся въ одну ночь до невидимыхъ звѣздъ, чтобы мы во всю жизнь не могли сыскать пограничную линію.
Я не могъ не улыбнуться.