Сестры тихо прокрались между деревьями и вышли къ ручью незамѣтно другъ для друга, скрытыя темнымъ покровомъ ночи. Марта не знала, что такое страхъ, и шла твердой рѣшительной поступью. Магдалена вздрагивала отъ малѣйшаго шума, даже отъ звука своихъ собственныхъ шаговъ по землѣ, усѣянной сухими листьями. Когда сестры подошли къ ручью, ночной вѣтеръ началъ шевелить вершины высокихъ тополей, и казалось, что на шопотъ вѣтра въ густой листвѣ, отвѣчаетъ однообразный лепетъ водяныхъ струй.
Марта и Магдалена начали прислушиваться къ этимъ звукамъ, что раздавались у нихъ подъ ногами, точно смутный говоръ, и носились надъ ихъ головами, какъ тихія жалобы, то возростая, то затихая въ лѣсной чащѣ. И пока проходили часы за часами, шопотъ вѣтра и ропотъ воды приводили ихъ все больше и больше въ какое-то странное, восторженное состояніе, и обѣ онѣ, точно въ бреду, чувствовали, какъ кружится у нихъ голова, какъ туманится зрѣніе и звонъ раздается въ ушахъ, точно онѣ перерождаются въ какія-то чуждыя, невѣдомыя существа. И мало по малу, какъ слышатся во снѣ непонятные, далекіе отголоски, такъ стали имъ слышаться среди этихъ дивныхъ звуковъ другіе, смутные, неясные звуки,-- сначала раздался точно лепетъ младенца, призывающаго мать неумѣлымъ дѣтскимъ языкомъ: потомъ зазвучали безсвязныя слова, полились цѣлыя смутныя, тихія рѣчи, и наконецъ... заговорилъ ночной вѣтеръ, блуждая межь деревьями, и заговорилъ быстротечный ручей, пробѣгая по камешкамъ... И шептали они:
РУЧЕЙ.
Красавица, ближе! Приблизься ко мнѣ,
Послушай, что я разскажу...
Тебя отражая въ моей глубинѣ,
Я весь трепещу и дрожу...
Красавица! Лепетъ блестящей струи --
То говоръ, то шопотъ, то ласки мои...
ВѢТЕРЪ.