ЛЕВАНЪ. Задержало? да что же можетъ задержать, когда назначена братская пирушка,-- когда уже разостланы ковры, когда чаши просятъ вина, когда вино просится въ горло, а товарищи дожидаются.
ІОЗЕПЪ. Славно! славно! видно что, Леванъ старый гуляка! ты вѣрно бы не заставилъ дожидаться.
ЛЕВАНЪ. Я? да если бы ангелъ смерти, Азраилъ, прилетѣлъ въ это время вынуть душу и въ золотомъ сосудѣ унести ее на тринадцатое небо, то я выпросилъ бы у него сроку -- отпировать въ послѣдній разъ и веселѣе было бы душѣ, когда бы она предстала предъ Аллаха, сытая и разрумяненная кохетинскимъ.
ЭЛИКО. Видно, Леванъ, что ты пожилъ съ персами и начитался ихъ стихотворцевъ.
ЯВЛЕНІЕ II.
Тѣже.-- Пасванъ и Келимъ.
ПАСВАНЪ. Правда! правда! здорово товарищи!
КЕЛИМЪ. А, вѣрно, князь Леванъ красныя словца отпускаетъ?
ЛЕВАНЪ. Разсуди ты насъ, Келимъ, я сейчасъ говорилъ, что Аллахъ гораздо благосклоннѣе принимаетъ души, которыя являются предъ рубиновый престолъ его прямо съ пирушки, веселыя и разрумяненныя виномъ, и гораздо строже къ тѣмъ, которыя приходятъ худыя и блѣдныя, какъ будто-бы только вырвались изъ плѣна отъ лезгинцевъ.
ЭЛИКО. Врядъ ли, вѣдь Аллахъ чрезъ Магомета запретилъ имъ пить вино.