ІОЗЕПЪ. Нѣтъ! нѣтъ! а, ты думаетъ остаться трезвымъ, когда мы хотимъ быть пьяными? Безъ отговорокъ, Вахтангъ, пей!
ВАХТАНГЪ. Ты и теперь уже пьянъ, Іозепъ; оставь меня, если не хочетъ видѣть ссоры на вашемъ праздникѣ.
ЭЛИКО. Вотъ ужъ и сердится, Вахтангъ! послушай дружескаго совѣта...
ЛЕВАНЪ. Правда, Вахтангъ!-- Сохнетъ безъ привита дерево твоего сердца; полѣй азарпешей вина корни, которые оно такъ глубоко пустило въ твое сердце,-- полей ихъ и увидишь какъ вѣтви распустятся и зазеленѣютъ надеждой.
ВАХТАНГЪ. Спасибо, Леванъ, за ученіе; да плохо вѣрится словамъ твоимъ!-- Днемъ не бываетъ звѣздъ на небѣ, не свѣтитъ солнце по полуночи,-- Нѣтъ! не разцвѣтетъ пальма надежды въ знойной пустынѣ моего сердца. Возьми назадъ твою азарпешу!
ЛЕВАНЪ. А посмотри, какъ глубока она! брось въ нее свою тоску -- и она потонетъ, какъ камень въ морѣ.
ВАХТАНГЪ. Нѣтъ, Леванъ! она не потонетъ, а если и потонетъ, то на минуту, и тотчасъ же, какъ трупъ, выплыветъ на поверхность!
ЭЛИКО. Полно кручиниться, Вахтангъ! будто мы не знаемъ, что за дума залегла у тебя на сердцѣ? И что же ты печалишься и хмуришься, словно зимнее небо, и изъ чего? изъ любви!
ВАХТАНГЪ. Элико! говори про пилавъ, про вино, да про пѣсни,-- не оскверняй имени любви и не примѣняй ее къ чувству, которое ты испытываешь, побрякивая червонцами и гладя на баядерку, которая ноетъ и пляшетъ передъ тобою!
ЭЛИКО. Не сердись, Вахтангъ, а подумай, стоятъ ли какія-нибудь дивныя очи, чтобы сходить по нимъ съ ума! Вѣдь это ребячество.-- Майко хороша, конечно, но я дамъ тебѣ совѣтъ...