После первых приветственных слов он сказал мне, что, строго говоря, я должен был бы называть его не «генералом», а «товарищем». Звание командующего, которое он носил, обозначало, что оно могло быть отнято у него и передано любому товарищу. Но после того, как он объяснил мне это, я уже не помню, чтобы он возражал мне, когда я в дальнейшем разговоре продолжал называть его по привычке генералом.
Ему было около пятидесяти лет. У него были красивые волосы и борода, только что начинающие седеть. Он был небольшого роста, но широкоплечий и с военной выправкой, во цвете лет и, по-видимому, привык командовать. Чтобы доказать это, не нужно было ни эполет, ни орденов.
Он осыпал меня извинениями по поводу моего вызова, хотя я и объяснил ему, что я во всяком случае выехал бы из деревни на следующий день.
— Самой советской власти надоела вся эта история, — сказал он. — Кажется, они предложили вам остаться в деревне. Это еще не раз случится. Я считал, что лучше всего ублаготворить их и потому я настаивал на вашем возвращении.
Но это не все. На следующий день мне нанесли официальный визит два представителя Совета, которые «выразили сожаление», что произошло «недоразумение». Вряд ли часто бывают случаи, чтобы иностранен, попавший вопреки воле начальства в район, находящийся на военном положении, и притом во время войны, встретил такое корректное к себе отношение. Так окончились мой «арест и тюремное заключение».
Но возвращаюсь к генералу Балтийскому. Он с большим интересом расспрашивал меня о моём путешествии и хотел знать, что думают и чувствуют крестьяне. В этом отношении я удовлетворил его, насколько мог, хотя, конечно, не упоминая имен.
Затем он стал рассказывать о себе и о своей службе в Советской России. Он очень просил меня, чтобы я передал в Англии об этом его разговоре со мной. Я назвал одного офицера, принадлежавшего к царскому генеральному штабу; с ним я встретился в Лондоне.
— Это один из моих стариннейших друзей, — сказал он. — Я тоже был в генеральном штабе. Расскажите ему то, что я вам сейчас расскажу. Передайте ему, что он должен сюда вернуться.
Согретый мыслью об этом общем знакомство, генерал стал говорить со мной в самом дружеском тоне. Чувствовалось что-то патетическое в его страстном желании, чтобы я был посредником между ним и его товарищами-офицерами из царской армии, и чтобы я от его имени позвал их в Россию. Они не могли понять его, и он не в состоянии был снестись с ними. Сейчас, наконец, представлялся для этого случай.
— Советское правительство — единственно возможное правительстве, — говорил он. — Люди, находящиеся сейчас у власти, не могут сравниться с Петром Великим, но они делают его дело и охраняют цельность России. Колчак был честным человеком и имел массу достоинств. Но его власть была шаткой вследствие борьбы партий. Его распоряжения подвергались всевозможным искажениям и не исполнялись. Декреты коммунистов бьют в точку, и их исполняют.