Еще накануне того дня, когда мы прибыли в Нижний, я почувствовал уже дыхание взволнованной городской жизни. Я прогуливался по верхней палубе, когда один советский служащий, занимавший другую каюту первого класса, высунул свою голову из окна, открывавшегося на палубу, и заговорил со мной. Другие люди, перед тем сидевшие кучками, подошли и стали слушать.
Вдоль всей стены под окнами кают была устроена скамья, на которую, кроме меня, село еще несколько человек. Другие разместились на полу или стояли. Надвигались сумерки. Я до сих пор еще помню силуэты этих людей, вырисовывавшиеся на фоне темнеющей реки, скованной длинной однообразной линией грязного берега.
Большинство из них были одеты по-деревенски, хотя двое или трое из них, несомненно, принадлежали к интеллигенции. Были тут астраханцы с черной бородой и в высоких меховых шашках; многие были одеты в широкие кафтаны и высокие сапоги. Были самые разнообразные сочетания. Русские не обращают большого внимания на свою одежду. Коловин, например, был одет в костюм светло-желтого цвета — такого цвета у нас может быть только халат. Но никого этот его костюм не удивлял.
Разговор происходил на обычные темы: говорили о ценах, о бедности, о недостатке в самых необходимых вещах, о трудности жизни. Большая часть публики осуждала правительство, другие возражали, говорили, что правительство ни при чем, что виновата во всем война. Когда же, наконец, опять все восстановится?
Все согласны были с тем, что Россия погибнет, если ей никто не поможет. Помочь должны иностранцы. А между тем, что они делали, зачем они воевали с Россией?
Всюду в России я замечал страстное желание узнать, что происходит за пределами страны. Было что-то трогательное в том чувстве одиночества и беспомощности, которое было вызнано в русском народе продолжительной оторванностью от внешнего мира. В той сердечности, с которой они меня встречали, я всегда видел их страстную жажду общения с этим; миром и желание знать, что делается там. Для них я был существом, которое без всяких злых намерений пришло к ним из этого загадочного мира и, вероятно, сможет рассказать им, что там происходит.
— Ну да, — сказал кто-то: — никто не поможет России, пока во главе ее стоит революционное правительство.
— В таком случае они никогда нам не помогут, — сказал другой. — Мы уже не вернемся к старому порядку вещей.
Против этого никто не спорил. Не знаю, так ли все думали в глубине своей души, но во всяком случае никто ничего не сказал. Наступило молчание.
— Ну, а что, если и за границей произойдет революция, и власть перейдет в руки революционных правительств? — заметил один из пассажиров.