-- Пора бы уж нам быть там, -- заметила величавая Актие: -- Уж конец апреля, и жары начались.
-- Конечно пора, промолвила Каджа, -- но увы! Я предчувствую...
-- К черту твои предчувствия! -- перебила ее Фатма: -- Ну, что там еще тебе сдается? Горы что ли провалятся, овцы передохнуть! Надоела ты мне с своими предчувствиями. Ну хоть бы один раз, хоть на смех, ты напророчила нам что-нибудь хорошее. А то нет, все за свое: беда да беда...
-- Очень вижу, что я тебе надоела, -- отвечала Каджа: -- но если-бы ты знала что нам грозит...
-- Слышите! -- вскрикнула Фатма: -- опять закаркала зловещая ворона!
Каджа хотела возразить что-то, но в это время послышался на дворе конский топот и шум оружия. "Мехмет-бей близок!" -- вскрикнула черкешенка, прижимая руку к сердцу, как бы желая показать, что она сердцем чует его приближение. Но никто не обратил внимания на эту выходку, потому что в ту же минуту вбежал начальник евнухов с криком: "Бей! Бей! По местам!" Все женщины тотчас были на ногах. Глубокое молчание воцарилось в этом обществе, за минуту столь шумном. Женщины стали в два ряда, хозяйка впереди, невольницы позади; дети забились под юбки и покрывала своих матерей, что совершилось не без пинков и затрещин, ловко розданных кому следовало. Когда все наконец пришло в порядок, киая (гаремный сторож), стоявший у двери и готовый, в случае надобности, способствовать кулаками восстановлению благочиния, сделал знак своему господину, и бей, замедливший шаги, чтобы дать время пройти суматохе, наконец явился на пороге. Легкое волнообразное движение пробежало по широким складкам одежд, обнаруживая волнение земных гурий при виде своего повелителя. Мехмет-бей прошел по комнате, делая правой рукой движение, которое значило: "Честь имею кланяться". Потом он сел около Габибы, и сделал другое движение, которое значило: "Прошу последовать моему примеру!" Но никто не воспользовался приглашением. Этикет предписывал другое. Каждая из жен подошла к своему супругу, взяла край его одежды и приложила его ко лбу, потом коснулась рукой его пальцев и поднесла руку, освященную этим прикосновением, к сердцу, к губам и к голове, поклонилась в землю и, пятясь, отступила к подушке, на которую опустилась. Две из женщин споткнулись во время отступления, и сели слишком рано. Если б лицо бея не было так мрачно, громкий хохот встретил бы такую неловкость, но морщины не сгладились на лице его, и легкие взрывы смеха тотчас умолкли.
Я забыла упомянуть о лицах, вошедших в гарем вместе с Мехмет-беем. Тут был его отец, величественный старик, которого единственная жена давно уже лежала в параличе. Тут же были брат старика, брат Мехмета, два его двоюродные брата, наконец сын Мехмета и Фатмы, мальчик лет двенадцати, уже начинавший сопутствовать отцу в не слишком опасных выездах. Все эти лица мужского пола имели свободный доступ в гарем, потому что близкие родственники не подвергаются на Востоке тем формальностям, которые там вообще ограничивают сношения мужчин с женщинами. К тому же каждый из этих мужчин имел тогда, или прежде, жен в этом самом гареме, наконец Мехмет был курд, а не турок, а это большая разница.
Наш князь все сидел подле Габибы и в полголоса разговаривал с ней. Жительницы гаремов в некоторых случаях обладают замечательным тактом. Все поняли, что их присутствие в эту минуту было по крайней мере не нужно. Одна после другой, попарно или в одиночку, отвесили поклон, приложили руку к земле, потом к сердцу и ко лбу, и потихоньку поплелись из комнаты. Их примеру последовали и мужчины, за исключением старика отца, который остался с трубкой в руках у камина, по-видимому погруженный в грустное раздумье.
Оставшись наедине, или почти наедине с Габибой, Мехмет-бей взял ее за руку и потихоньку принудил ее сесть возле себя, потом объявил, что привез ей гостинец. Габиба не отвечала.
-- Мне грустно смотреть на твои простые одежды, -- сказал Мехмет: -- я опять тебе привез богатых материй и надеюсь,что на этот раз ты согласишься в них нарядиться, хоть для того только, чтобы мне угодить. Ты всегда хороша, но твоя красота была бы мне еще дороже, если бы ты ею занялась хоть немного для меня.