Не помнимъ, кѣмъ впервые сдѣлано сравненіе "мертвыхъ душъ" съ "божественной комедіей" Данта; но нельзя не согласиться, что аналогія этихъ двухъ поэтическихъ произведеній несомнѣнна. Первый томъ "мертвыхъ душъ", со всѣми его мрачными сторонами русской жизни, вполнѣ соотвѣтствуетъ Дантову аду; второй (насколько (въ извѣстенъ) -- чистилищу, переходному состоянію душъ; въ третьемъ -- должны были предстать читателямъ райскія, свѣтлыя явленія, положительные русскіе типы. А извѣстно, какая роковая судьба тяготѣла надъ "положительнымъ типомъ" въ русской литературѣ: Пушкинъ умеръ -- едва взявшись за него, Лермонтовъ мучился имъ и произвелъ одинъ слабый намекъ въ едва начатомъ отрывкѣ. Каковъ же долженъ былъ произойти переломъ въ міросозерцаніи Гоголя, который почти во всю свою дѣятельность "смѣялся горькимъ смѣхомъ", изображая отрицательныя стороны русской жизни?! Можно-ли сомнѣваться въ томъ, что адъ, изображенный въ первой части "мертвыхъ душъ", постоянно терзалъ самого творца этого ада?
"Переписка съ друзьями", по словамъ самого автора была подготовленіемъ къ выходу изъ этой страшной обители скорби,-- Гоголь хотѣлъ вызвать этою книгой всесторонніе отзывы, мнѣнія и сужденія, хотѣлъ заставить высказаться русскаго человѣка, чтобы еще ближе и глубже узнать его. Не будемъ разбирать ни искренности этого признанія, ни самаго содержанія книги, подавшей къ нему поводъ. Образъ Гоголя, умирающаго въ неизмѣнномъ настроеніи своего духа и предъ смертію сожигающаго свой "рай", слишкомъ величественъ, чтобы можно было усомниться въ искренности поэта,-- или слишкомъ загадоченъ, чтобы сказать нѣчто положительное,-- или же слишкомъ трагиченъ для какихъ бы то ни было обвиненій. Значеніе же его, какъ великаго писателя, конечно ни умножилось, ни уменьшилось по выходѣ въ свѣтъ "переписки съ друзьями"; такъ же какъ и значеніе Бѣлинскаго -- вовсе не въ томъ политико-соціальномъ оттѣнкѣ, который такъ ярко проступаетъ въ послѣднихъ, предсмертныхъ его статьяхъ,-- но до тѣхъ поръ, пока въ Россіи не изсякнутъ интересы искусства, науки и философіи, имя Бѣлинскаго, какъ неутомимаго популяризатора ихъ, не будетъ чуждо тому народу, для котораго онъ трудился до смерти -- и въ томъ и въ другомъ смыслѣ этого выраженія.
Заканчивая этимъ нѣсколько словъ къ прилагаемымъ портретамъ, мы не можемъ не выразить нашей признательности редактору "Голоса" и K. К. Случевскому, почтившимъ наше изданіе: первый -- позволеніемъ скопировать для "Нивы" принадлежащій ему портретъ Гоголя, писанный масляными красками въ Римѣ, а второй -- ссудою намъ двухъ гипсовыхь масокъ, посмертныхъ слѣпковъ съ лицъ Бѣлинскаго и Гоголя.
"Нива", No 3, 1870