"Молва" 1833 г., No 48 отъ 22 апрѣля и No 49 отъ 25 апрѣля.
Свифтъ, бывшій приходскимъ пасторомъ, докторомъ, ректоромъ, проповѣдникомъ, и, что всего выше, англійскимъ Рабле (Rabelais), сказалъ однажды на катедрѣ предъ многочисленнымъ и блистательнымъ собраніемъ: "Есть три рода гордости: гордость происхожденіемъ, гордость богатствомъ и гордость умомъ. Я не буду говорить вамъ о послѣдней: между нами нѣтъ никого, кто бы могъ упрекать себя въ подобномъ порокѣ".
Однажды, путешествуя пѣшкомъ, онъ пришелъ вечеромъ въ одинъ торговый городъ, въ которомъ и рѣшился провести ночь. Всѣ трактиры были заняты, потому что это было наканунѣ ярмарки этой стороны. Шутливый докторъ могъ найти только худую харчевню, въ которой, за недостаткомъ порожней постели, былъ принужденъ ночевать вмѣстѣ съ однимъ арендаторомъ, прежде его прибывшимъ. Хотя онъ и былъ раздосадованъ этою непріятностію, однакожъ скрылъ свое неудовольствіе. Едва они улеглись, какъ мызникъ, которому что-то не спалось, вздумалъ начать разговоръ. Онъ увѣдомилъ своего постельнаго товарища, что онъ имѣлъ счастіе наканунѣ того дня сдѣлать многія хорошія покупки. "Что касается до меня, -- отвѣчалъ Свифтъ, -- то я не такъ счастливъ, какъ вы; мнѣ удалось прицѣпить ихъ не болѣе десяти со времени открытія засѣданій".-- "Какъ прицѣпить? Какое же ваше ремесло?" -- "Иногда очень хорошее; я палачъ здѣшняго графства".-- "Возможно ли! Вы палачъ!" -- "Да, и я надѣюсь въ ближайшій вторникъ еще повѣсить въ Тибурнѣ человѣкъ девять, изъ которыхъ одинъ будетъ даже четвертованъ".
Тогда приведенный въ ужасъ мызникъ, не слушая болѣе, бросился съ постели, выбѣжалъ изъ дверей спальни и перебудилъ весь домъ. Прибѣжалъ хозяинъ. "Что съ вами сдѣлалось?" спросилъ онъ мызника.-- "Что со мной сдѣлалось? Чортъ возьми!... Вы плутъ! вы положили меня спать съ палачемъ; и я только теперь узналъ объ этомъ. Развѣ поступаютъ такъ съ честными людьми? Отворите мнѣ поскорѣе ворота, чтобы я могъ убѣжать изъ этой безчестной лачуги". Трактирщикъ, почитая этого человѣка сумасшедшимъ, выпроводилъ его почти нагого на улицу; а англійскій Рабле, довольный своею шуткою, спокойно проспалъ до самаго утра.
Хотя докторъ Свифтъ имѣлъ характеръ грубый и надменный, однако тѣмъ не менѣе былъ добрый и веселый человѣкъ. Однажды, находясь въ своемъ деканствѣ, онъ сидѣлъ въ своей комнатѣ у окна, которое по причинѣ холода было закрыто, и примѣтилъ на дворѣ женщину, которая униженно просила у крыльца его служителя, чтобы онъ вручилъ своему господину бумагу. Слуга принялъ бумагу съ наглымъ видомъ, развернулъ ее и отдалъ назадъ женщинѣ, говоря, что его господину некогда думать о ея просьбѣ.-- "Что ты тамъ говоришь?" тотчасъ вскричалъ докторъ, отворивъ окошко. "Молчи, плутъ, и введи ко мнѣ эту даму". Слуга, который думалъ, что его никто не видитъ и не слышитъ, былъ приведенъ въ замѣшательство и немедленно повиновался.
Свифтъ вѣжливо принялъ женщину, заставилъ ее сѣсть и приказалъ своему лакею принести чего-нибудь прохладительнаго. Когда тотъ исполнилъ его приказаніе, онъ сказалъ ему: "Съ какого времени позволилъ я тебѣ открывать бумаги, адресованныя на мое имя, и дѣлать на оныя отказы тѣмъ, кто подастъ ихъ тебѣ? Ты знаешь, плутъ, что я не одинъ разъ бранилъ тебя за твое пьянство, ложь и за глупости; но теперь, когда я увидѣлъ, что ты не имѣешь человѣчества, я сгоняю тебя; собери свои пожитки, возьми жалованье, и чтобъ тебя болѣе здѣсь не было". Слуга повиновался; и послѣ тщетныхъ просьбъ о хорошей рекомендаціи со стороны доктора, рѣшился наняться на одномъ кораблѣ, гдѣ и служилъ пять лѣтъ. Когда же кончился срокъ его службы, то онъ не желалъ снова вступить въ такое обязательство: состояніе слуги казалось ему пріятнѣе. Онъ опять пошелъ къ декану и умолялъ его объ аттестатѣ, признаваясь въ своихъ погрѣшностяхъ и увѣряя, что пятилѣтняя служба на кораблѣ исправила его. Докторъ приказалъ подать себѣ перо, чернилъ, бумаги и написалъ слѣдующее:
"Такой-то, податель сего, служилъ у меня годъ. Въ продолженіе сего времени онъ оказался пьяницею и лжецомъ, почему я и сослалъ его. Послѣ сего онъ служилъ пять лѣтъ матросомъ; я не могу сказать, до какой степени морская служба исправила его нравственность, и предоставляю это открытіе проницательности тѣхъ, которые захотятъ принять его себѣ въ услуженіе".
Свифтъ.
29 Генваря, 1739.
Экс-матросъ, снабженный симъ страннымъ аттестатомъ и лишенный всякаго другого свидѣтельства, пріѣхалъ въ Лондонъ и представился славному Попе, который узналъ почеркъ доктора. Увѣрившись, что податель письма дѣйствительно былъ тотъ человѣкъ, о которомъ говорилось въ этомъ письмѣ, Попе принялъ его къ себѣ въ услуженіе, въ которомъ и держалъ его до самой своей смерти.