Баба Бабариха,
Мать Лукерья,
Сестра Чернава!
Потом я, Дурень,
Таков не буду".
Сказка эта довольна длинна, но она вся рассказывается почти одними и теми же словами. Получив урок от чертей и помня наставление жены, матери и сестры, Дурень сказал четырем братьям, молотившим ячмень: "Будь враг проклят именем господним". Опять урок и опять наставление со стороны женщин: "Ты бы молвил: "Дай вам боже по сту на день, по тысяче на неделю"". Встретив похороны, Дурень приветствовал их этими словами, был прибит и опять получил наставление, что следовало бы ему сказать: "Дай, боже, царство небесное, земле упокой". Дурень этим желанием приветствовал свадьбу князя и был нещадно избит. Опять поучение: "Ты бы молвил: ""Дай, господь бог, новобрачному князю сужено поняти, под злат венец стати, закон божий прияти, любовно жити, детей сводити"". И Дурень приветствовал этим желанием встретившегося ему старца, который и изломал о его бока свою клюку -- "не жаль ему, старцу, дурака-то, но жаль ему, старцу, костыля-то". Узнавши, что старцу должен он был сказать: "Благослови меня, отче, святой игумен", Дурень обратился с этим приветствием к медведю в лесу. Прибежав домой еле жив, он узнал, что на медведя ему следовало заускать, загайкать, заулюкать, -- и, встретивши на дороге "полковника Шишкова", он заускал, загайкал и заулюкал, за что в крепко был избит солдатами -- тут ему, Дурню, и смерть случилась. Сказка "У Спаса к обедни звонят" замечательна сколько по тону легкой иронии в выражении, столько и по тому, что "та представляет верную картину одного из важнейших общественных отношений -- отношения зятя к теще и выгодного положения первого перед последнею6, равно как и намек на некоторые нрава и привилегии, доставляемые законным браком. Теща, пришедши к зятю, била ему челом, а зять и не посмотрел на нее, говорит:
"А и вижу я, вишу сама,
А что есть на нем бешеная!
Бить зятю дочи моя,
Прогневить сердце материно,