-----

Что, друг? ты уж говоришь, что лучше пиетизм, чем пантеистические построения о бессмертии? Я сам то же думаю. Для меня евангелие -- абсолютная истина, а бессмертие индивидуального духа есть основной его камень. Временем тепло верится --

С души как бремя скатится,

Сомненье далеко,

И верится, и плачется,

И так легко, легко28.

Да, надо читать чаще евангелие -- только от него и можно ожидать полного утешения. Но об этом или все, или ничего.

-----

Ах, Боткин, мой лысый Боткин! Сколько блаженных минут доставили мне твои, полные любви, полные тобою письма! Смешны и глупы прекраснодушные излияния, но не могу удержаться, чтобы не сказать тебе, что твоя дружба -- для меня незаслуженный дар неба -- я не стою ни ее, ни тебя. Знаешь ли, какая между нами разница? В тебе много желчи, злости, есть и другие, может быть, грешки, но гораздо больше всего этого любви и свободы духа. Во мне много любви, но гораздо больше самолюбия, эгоизма, ограниченности и разных пакостей, а о свободе духа я умею только фантазировать, но никогда не наслаждался ею. Чтобы мне прийти в дом, я должен сказать лакею: "скажи, мол, барину, что-де пришел вот такой-то, он, мол, пишет статьи, которые хвалил вот тот-то и этот-то"; а ты, Боткин, ты всюду можешь войти без докладу -- и ты весь, от лысины и до пяток, от обаятельной женственной улыбки до широких разметов твоей гармонической души -- лучшая твоя рекомендация. Кто меня не поймет,-- еще может остаться человеком, даже лучшим, чем я; кто тебя не поймет, тот или дитя, или скотина. Но вот посылаю к тебе сына моего единородного {Вот тебе доказательство, что и от скверного дерева родится иногда прекрасный плод.}, М. А. Языкова: этот человек ближе и родственнее к тебе, чем я; он весь -- гармония, музыка, любовь, вера, чувства, безжелчен, как голубь, добр, как агнец, и развратен <...>, как козел. Впрочем, он не подходит под общую мерку -- он и в разврате свят и чист. А уж нечего сказать -- настоящий петух <...>. Заставь его петь: что это за любовный, за полный души голос! Я не могу слышать его без восхищения и умиления. Да смотри -- не слишком уж сливайся с ним -- я приревную и вызову его на дуэль. Ах, как я ему завидую -- он едет в Москву -- к тебе, к вам. Для него это будет новым миром. Сведи его со всеми нашими -- с Грановским, с Кудрявцевым, с Катковым, Клюшниковым и пр. С Лангером он сойдется -- у него душа дьявольски музыкальная. Он заочно влюблен в тебя. Я дал ему прочесть твое письмо -- прочел -- подходит ко мне с просветленным лицом (а какое у него лицо -- сам посмотри!), с слезами на глазах и голосом, который можно выразить разве музыкою, и то на арфе, говорит: "Какой же это человек -- ты прав, говоря, что большего и нечего и невозможно требовать!" Я обоим советую вам быть проще друг с другом, а то вы будете друг друга бояться, он уже и теперь трусит предстать пред твои светлые очи.

-----