Познакомился ли Языков с Бакуниными? Николай Александрович дал ему письма к отцу и к сестрам. Это меня дьявольски интересует. Бога ради, уведомь. В 3 No "Отечественных записок" славная повесть Соллогуба: чудесный беллетрический талант 12. Это поглубже всех Бальзаков и Гюгов, хотя сущность его таланта и родственна с ними. Лермонтов под арестом за дуэль с сыном Баранта. Государь сказал, что если бы Лермонтов подрался с русским, он знал бы, что с ним сделать, но когда с французом, то три четверти вины слагается. Дрались на саблях. Лермонтов слегка ранен и в восторге от этого случая, как маленького движения в однообразной жизни. Читает Гофмана, переводит Зейдлица и не унывает13. Если, говорит, переведут в армию, буду проситься на Кавказ. Душа его жаждет впечатлений и жизни.
(Что Паша Бакунин от тебя отшатнулся -- это меня нисколько не удивило: у меня удивительно верное чутье... Николай -- другое дело: он больше брат своим сестрам, чем братьям. Чудный малый!)
Скажи Кетчеру, что он не шлет "Цахеса"?14 Да пусть переведет "Мейстера Фло"15,-- все напечатается, и за все он получит деньги. Он много обещал, а ничего не делает. А что Грановский с своей статьей, что Редкий -- сукины дети -- только обещаются. Катков очень достолюбезен с своими обещаниями. Зарежет он Краевского, если к 1 числу не пришлет статьи о Сарре Толстой16. Я уж устал -- одних критических статей навалял 10 листов дьявольской печати, кроме рецензий. Скажи Каткову, чтобы он попросил Галахова повидаться с Вельтманом, который дал для альманаха Владиславлеву статейку "Лихоманка"; Владиславлев ее не берет, так Краевский просит для "Литературной газеты"17. Катков прислал к Краевскому стихи Сатина -- <...> -- воняет!18 О, как слепа дружба! Краевский их бросил, а я и не видал. Видишь ли, как "Отечественные записки" начинают чуждаться всего <...>! Прощай, некогда писать, а по почте этого письма не хочется посылать. Гоголь доволен моею статьею о "Ревизоре" -- говорит -- многое подмечено верно19. Это меня обрадовало. Все сбираюсь писать к Кудрявцеву и Каткову, да апатия мешает. Краевский в восторге от рецензий Кудрявцева20. В самом деле, прекрасны. Советуй ему продолжать, оно и скучновато, а Еедь уроки еще скучнее.
Твой В. Б.
Нельзя ли переслать ко мне письмо Станкевича21, да похлопочи поскорее о своей, Каткова и Кудрявцева физиономии22. Кирюше поклон, эх, как бы ему в Питер!
67. В. П. БОТКИНУ
19 марта 1840. Петербург
СПб. 1840, марта 19, утро, 12 часов. Сейчас, милый мой Василий, хожу по комнате и думаю о тебе -- вдруг отворяется дверь и входит Кирюша 1. Представь себе мою радость! Читаю твое письмо -- сердце мое облилось кровью и исполнилось негодования и ненависти к подлецу, именем которого не хочу сквернить моего письма. Бедный мой друг, о если бы ты знал, как пало мне на сердце твое горе, как понимаю я тебя и сочувствую тебе в эту минуту2. Если можно тут помочь слезами -- возьми мои горячие слезы. Сейчас пойду к Николаю Александровичу -- Боткин, не все еще погибло -- верь сердцу Николая -- в нем столько же энергии, сколько и любви. На весах ее души, ее сердца, ее любви -- он много будет значить -- может быть, он перетянет,-- не только уравновесит. Если бы в эту минуту я увидел дьявола -- чувствую, нет, это не фраза! -- чувствую, что готов был бы стреляться спим. Он убьет ее -- отказавшись от тебя, она умрет, ибо ничто, кроме призраков, не вознаградит ее за жертву; тогда как, отказавшись от них, она бы воскресла, ибо увидела бы тотчас, что за отречение от призраков вступила бы в мир блаженной действительности. О гнусный, подлый эгоист, фразер, дьявол в философских перьях! Меня теперь радует, что я написал к нему такое письмецо, от которого его покоробит3. Дай ему денег -- обещай еще больше, благоговей пред его глубокою натурою и великим духом -- за такую выгодную плату он сторгуется. Боткин, крепись, будь мужчиною в великий час великой борьбы -- будь достоин победы! Не теряй духа, ты не без друзей -- у меня для тебя есть открытое любящее сердце и слезы, а <у> Николая Александровича при этом -- и средства и влияние, чтобы действовать. На шестой неделе он отправляется домой -- и я уверен, что эта поездка решит твое дело в твою пользу.
Тысячу спасибо тебе за Степановскую расписку -- еще одной горой меньше на душе моей, и ворота в Москву отворены4. Боткин, если тебе будет тяжело невыносимо и нужна будет душа, которая на время отреклась бы от всех своих интересов и жила бы только тобою и для тебя,-- одно слово, и я с тобою, несмотря ни на какие препятствия. Прощай. Сейчас прочел Гофмаиова "Мастера Мартина"5 -- великий поэт! Шиллер, Гете и Гофман: сии три едино суть -- глубокий, внутренний и многосторонний германский дух! Теперь, Боткин, пиши ко мне чаще -- каждый день: это нужно и для тебя -- чтоб Николаю Александровичу все было известно. Прощай, мой бедный Василий -- до нового письма.
Твой В. Б.