114. В. П. БОТКИНУ
Начало июля 1842. Петербург
<...> Славные стихи в 7 No "Отечественных записок" "Петр Великий":1 конечно, они далеко не так превосходны, как гнусно-кастратское "Нетерпение" Струговщикова;2 но они все-таки прекрасны -- читаю и перечитываю их с наслаждением -- есть в них что-то энергическое, восторженное и гражданское, есть много смелого, как, например, 16-й куплет3. А что за гнусность перевел еще г. Струговщиков из Гете, под названием "Предание"?4 А ведь, несмотря на несколько простодушное унижение Наполеона перед Петром и возвышение нашей борьбы с первым, стихи-то "Петр Великий", право, хороши. Спросите Краевского5, где он их взял. Уже это не г. ли Л. Т., что написал "Завещание" и "Разбойничью песню"?6
Помнишь ли ты, Боткин, моего родственника "Капитоныча"? -- Умер бедняга7. Жаль, в своем роде и в своей сфере был славный малый.
115. Н. А. БАКУНИНУ
7 ноября 1842, Петербург
СПб. 1842, ноября 7. Здравствуйте, милый Николай Александрович! Хорошие мы с Вами приятели -- пишем ровно по письму в год1. Я себя извиняю тем и другим -- работа журнальная, огорчения, постоянное угнетение духа и пр. и пр. Ну, а Вы, Вам-то что бы делать, если не писать к приятелям? Я знаю, что Варвара Александровна давно уже приехала, а Вы мне об этом ни слова, бог с Вами2. Я давно сбирался писать к Вам и -- что делать,-- по обыкновению моему, никак не мог собраться. Но недавно два случая сделали это необходимою потребностию души моей3, живо напомнив мне моих прямухинских друзей (ведь они позволят мне так называть их?). О первом случае я, если увидимся, расскажу Вам, и только одному Вам, лично4. А другой случай вот какой: до меня дошли хорошие слухи о Мишеле, и я -- написал к нему письмо!!..5 Не удивляйтесь -- от меня все может статься. Вы, сколько я мог заметить, всегда желали и надеялись, что мы вновь сойдемся с Мишелем, Ваше желание исполнилось, Ваша надежда оправдалась -- по крайней мере, с моей стороны. Дело очень просто: с некоторого времени во мне произошел сильный переворот; я давно уже отрешился от романтизма, мистицизма и всех "измов"; но это было только отрицание, и ничто новое не заменяло разрушенного старого, а я не могу жить без верований, жарких и фантастических, как рыба не может жить без воды, дерево расти без дождя. Вот причина, почему Вы видели меня прошлого года таким неопределенным и почему мы с Вами и часу не поговорили дельно. Теперь я опять иной. И странно: мы, я и Мишель, искали бога по разным путям -- и сошлись в одном храме. Я знаю, что он разошелся с Вердером6, знаю, что он принадлежит к левой стороне гегельянизма, знаком с R7 и понимает жалкого, заживо умершего романтика Шеллинга8. Мишель во многом виноват и грешен; но в нем есть нечто, что перевешивает все его недостатки -- это вечно движущееся начало, лежащее во глубине его духа. Притом же дорога, на которую он вышел теперь, должна привести его ко всяческому возрождению, ибо только романтизм позволяет человеку прекрасно чувствовать, возвышенно рассуждать и дурно поступать. Для меня теперь человек -- ничто; убеждение человека -- все. Убеждение одно может теперь и разделять и соединять меня с людьми.
Мне стало легче жить, любезнейший Николай Александрович. Если я страдаю, мое страдание стало возвышеннее и благороднее, ибо причины его уже вне меня, а не во мне. В душе моей есть то, без чего я не могу жить, есть вера, дающая мне ответы на все вопросы. Но это уже не вера и не знание, а религиозное знание и сознательная религия 9. Но об этом после, если увидимся.
Летом я не мог ехать в Москву -- и денег не было, да и Боткин все лето прожил в Питере. (Кстати: и Боткин написал к Мишелю10.) Надеюсь опять в январе или последних числах декабря остановиться в Торжке на несколько дней. Что Ваши все, что (особенно) Татьяна Александровна? Ибо я слышал, что она нездорова. Что Варвара Александровна -- я так давно не видал ее? Что милый ее Саша, мой прежний "Ах"? Нет, что бы со мною ни было, в каких бы обстоятельствах я ни был, а их никогда не забуду, они срослись с душой моей, они -- живая часть моего нравственного существования. Нет, прошедшее, если в нем было истинное и жизненное, прошедшее не забывается и не изглаживается. Я и теперь лучшими минутами моими обязан воспоминанию о нем. Мне так хочется, так сильно хочется опять увидеть себя в кругу Вашего семейства, что я иногда принужден бываю чем-нибудь рассеиваться от тоски этого порывистого желания. Скажите Александре Александровне, чтобы она приготовила к январю будущего года должные ею мне три миллиона рублей -- мне деньги нужны, а не то я подам на нее просьбу. Александру Михайловичу и Варваре Александровне прошу Вас передать мое искреннее почтение.
Читали Вы "Ораса" Ж. Занд? Если Вы читали его в "Отечественных записках", по-русски только, жаль. Эта женщина решительно Иоанна д'Арк нашего времени, звезда спасения и пророчица великого будущего. Не в первый раз чрез женщину спасается человечество. В последней книжке "Отечественных записок" будет напечатан ее роман "André" -- я читал его по-французски, и если Вы не читали его, Вас ожидает не наслаждение, а блаженство11.