Вечера на Карповкѣ . Часть первая. Изданіе второе. Санктпетербургъ. 1838. Въ типографіи Александра Смирдина. 321. (8).
Вечера на Карповкѣ. Часть вторая. Санктпетербургъ. Въ типографіи Александра Смирдина. 478. (8) 18).
Первая часть этихъ "Вечеровъ" вышла въ прошломъ году, а въ нынѣшнемъ издана вторымъ изданіемъ; вторая вышла только въ нынѣшнемъ году, и теперь едва-ли въ какой книжной лавкѣ можно найдти ее. Успѣхъ необыкновенный и -- надо сказать правду -- очень и очень не незаслуженный!
"Вечера на Карповкѣ" служатъ лучшимъ доказательствомъ, что можно писать прекрасные романы и повѣсти, не имѣя отъ природы дара творчества, или, другими словами, что не-художественные романы и повѣсти могутъ нравиться и имѣть свою относительную цѣну, свое относительное достоинство, тогда-какъ всякой другой родъ поэтической дѣятельности, не запечатлѣнный печатію творческаго генія, не пользуется никакимъ успѣхомъ, даже мгновеннымъ, въ обществѣ, въ которомъ эстетическое образованіе достигло уже извѣстной степени развитія. И это очень естественно: лирическая поэзія попреимуществу есть поэзія изящной формы, драма требуетъ полной конкретности характеровъ; но въ романѣ и въ повѣсти (не-художественныхъ) все это требуется только въ извѣстной степени и даже можетъ замѣняться вѣрностію дѣйствительности, какъ копіи оригиналу, разсказомъ самимъ-по-себѣ, внѣ художественнаго значенія. Прибавьте къ этому опытность романиста или нувеллиста -- плодъ долговременной жизни; его душу, доступную увлеченію всѣмъ прекраснымъ жизни, поэтическій слогъ, его живыя воспоминанія, умныя разсужденія о томъ и о другомъ,-- и тогда результатомъ вашего чтенія такого романа, или такихъ повѣстей будетъ такое сужденіе: "Тутъ нѣтъ поэзіи, но есть жизнь, есть душа, чувство, умъ; тутъ нѣтъ общаго и цѣлаго, условливающаго необходимость каждой своей частности, каждой своей черты, но многое высказано вѣрно и истинно; я не нашелъ въ этомъ произведеніи художественности, но прочелъ его съ наслажденіемъ и всегда былъ-бы радъ занимать мои досуги такимъ чтеніемъ".
Къ повѣстямъ такого-то рода принадлежатъ "Вечера на Карповкѣ". Мало книгъ, которыя мы прочли нынѣшній годъ пообязанности, доставили намъ столько удовольствія, какъ эти "Вечера". Чего вамъ угодно?-- Тутъ есть все, чего требуетъ образованный досугъ читателя. Хотите наблюденій надъ ходомъ нашего общества, вѣрныхъ замѣтокъ о его прошедшемъ и настоящемъ состояніи?-- Читайте --
Въ старые годы жизнь деревенскихъ помѣщиковъ была не то что нынѣ. Теперь молодой баринъ, женясь и порастратившись въ столицѣ и путешествіяхъ, берется за умъ, удаляется въ деревню, дѣлается агрономомъ, вводить пятипольное хозяйство, сѣетъ клеверъ, и разсчитываетъ каждую копейку. Онъ строитъ небольшой, красивый домикъ, раскидываетъ англійскій садъ по муравчатому лугу; въ залѣ у него поставлена богатая рояль съ партиціями Россини и Мейербера; но столамъ разбросаны журналы: лѣсной, земледѣльческій и пр.; папки съ гравюрами, traité de l'economie politique, или de la philosophie; въ сосѣднемъ кабинетѣ огромная библіотека въ готическомъ вкусѣ; двѣ, три служанки во всемъ домѣ, считая тутъ служанку и ключницу; отличный поваръ, часто нанятой, и два, три служителя -- вотъ весь верхній штатъ. На дворѣ все чисто; службы всѣ съ иголочки; въ мастерскихъ видите новые плуги, бороны, молотильни, со скотнаго двора приводятъ на цѣпи, передъ окна, похвастаться передъ рѣдкимъ гостемъ, колмогорскаго быка съ кудрявымъ лбомъ и атласною шерстью. Все чисто, все блеститъ, какъ на англійской фермѣ. Кухня не уступаете голландской въ чистотѣ, хозяинъ вездѣ самъ, все видитъ, всѣмъ занимается; мужикъ охаетъ, но начинаетъ видѣть пользу улучшеній. Есть и прикащикъ и дворецкій, но господскій глазъ и надъ ними; хозяйка, въ свою очередь, также занята дѣтьми, чистотою комнатъ, оранжереею, цвѣтами. Въ домѣ не видно бронзъ, ни богатаго фарфора; но изящество и вкусъ уборовъ, но лучшія вина столѣ и лакомый обѣдъ напоминаютъ избалованность петербургскаго денди и утонченную роскошь столицы; а цвѣты, эти безотвѣтныя друзья печальнаго затворника, обращаютъ въ рай свѣтленькій домикъ въ которомъ прихотливая рука хозяйки-затворницы собрала произведенiя всѣхъ странъ и климатовъ.
Но въ этихъ садахъ, въ этомъ игрушкѣ-домикѣ пусто, тихо. Сосѣди проѣзжаютъ мимо, выглядывая съ любопытствомъ изъ коляски на зеленую живую ограду элизіума, для нихъ затвореннаго. Собравшись на именинномъ обѣдѣ у гоpодничаго, или испpавника, толкуютъ о пріѣзжемъ, говоря, что онъ гордъ, спѣсивъ; смѣются надъ его затѣями, хотя засѣдатель и увѣряетъ, что онъ ласковъ и обходителенъ, и что у него рожь молотится кругомъ самъ-десятъ, тогда какъ у сосѣдей на лучшихъ десятинахъ едва-ли самъ-семъ. Дамы, случайно встрѣтивъ въ полѣ статнаго молодаго человѣка, верхомъ на англійскомъ ворономъ конѣ, умираютъ отъ желаніи видѣть его въ обществѣ, наконецъ встрѣчаются на вечерѣ предводителя, и тутъ-то начинается бѣда! Весь дамскій соборъ поднимается на гордеца и предаеть его анаѳемѣ: онъ гордъ, онъ важничаетъ, онъ много думаетъ о себѣ! Мы видали графовъ и князей! Ахъ, князь С....! какъ онъ милъ! Ахъ, графъ В.....! онъ прелесть какъ любезенъ, а ужъ вѣрно бывали въ лучшемъ обществѣ. А этотъ, Богъ знаетъ что такое? Что за манеры, что за тонъ! Тутъ двѣ имъ избранныя, то-есть, удостоенныя гостемъ особеннаго вниманія, берутъ его сторону; по ихъ мнѣнію, онъ и милъ, и хорошъ, и совершенно свѣтскій, лучшаго тона человѣкъ. Но послѣ этого быть бѣдѣ имъ! Онѣ остаются въ подозрѣніи, и если случится, что одна изъ защитницъ пріѣзжаго побываетъ въ его элизіумѣ -- горе ей! Шаги ея, всѣ движенія, замѣчены, и если, можетъ быть, не скажутъ изъ самолюбія, а ужъ вѣрно подумаютъ: заспѣсивилась, горда стала! Да простятъ мнѣ добрые наши провинціалы! Я не думаю огорчать ихъ; не у нихъ однихъ ведется такъ, и въ большомъ свѣтѣ бываетъ все то-же! Часто бранять вельможу, терзаютъ имя свѣтской красавицы, до небесъ превозносятъ другую; разсмотрите ближе: вельможа обошелъ насъ поклономъ, красавица блеститъ слишкомъ ярко и затмеваетъ насъ собою; другая умѣла польстить нашему самолюбію: лесть -- мелкая пыль, которою туманитъ глаза, если они слишкомъ слабы, чтобы переносить чужой блескъ. Повѣрьте мнѣ: люди вездѣ одни и тѣ-же, черты грубѣе -- вотъ вся разница.
Но это отдалило меня отъ моего предмета: я хотѣлъ сказать, что встарину образъ жизни помѣщиковъ былъ со всѣмъ не таковъ какъ теперь: тогда черта, отдѣляющая богатое дворянство отъ бѣднаго, состояла болѣе въ наружныхъ формахъ, чѣмъ въ сущности. Теперь помѣщикъ живетъ въ деревнѣ единственно по необходимости и при малѣйшей возможности ѣдетъ самъ, или посылаетъ дѣтей въ столицу. Тамъ онъ нечувствительно оставляете прежнія понятія, сообразуясь съ новыми, общепринятыми; образъ его жизни, образъ мыслей измѣняются; онъ воспитываетъ дѣтей не такъ ужь, какъ воспитаны дѣти его сосѣда, и возвращаясь въ деревню, онъ приносить съ собою нравы и привычки столичнаго жителя и европейской образованности, между-тѣмъ какъ сосѣдъ его, никогда не оставляя деревни, подвинулся очень мало впередъ съ точки, на которой былъ за тридцать лѣтъ передъ тѣмъ, не многое измѣнилъ въ нравахъ и понятіяхъ своихъ. У насъ столичная жизнь шагаетъ быстро впередъ и стала на ряду съ обще-европейскою, тогда-какъ провинціяльная, тихонько, трухъ-трухъ шажкомъ бредетъ за нею, и хотя обрила бороду и не подставляетъ, какъ прежде, спины богатому сосѣду, понимая достоинство человѣка, но еще не умѣетъ, какъ въ столицѣ, носить волосы вкружокъ и толковать о національности, одѣвшись по французскому или англійскому журналу. И потому, столичный житель, неволею возвратясь въ деревню, гдѣ жили отцы и дѣды его, не можетъ постигнуть, что можетъ быть общаго между нимъ и потомками прежнихъ собесѣдниковъ его отца и дѣда; столичная дама скажетъ: меня здѣсь не поймутъ,!-- и ни тотъ, ни другая не захотятъ сблизиться съ сосѣдями. Не такъ было встарину, образъ жизни, понятія, воспитаніе,-- все было одинаково между богатымъ и бѣднымъ помѣщикомъ; различіе было въ томъ, что не составляло непремѣннаго условія быта ихъ -- въ богатствѣ, такъ-что при перемѣнѣ обстоятельствъ, оно изчезало, не оставляя никакихъ слѣдовъ. Если богатый почиталъ себя вправѣ унижать или оскорблять бѣднаго, тотъ, въ свою очередь, пользовался имъ противъ тѣхъ, которые были бѣднѣе его. Онъ ниже богача, но, по понятію общественному, они были одинаковы, слѣдственно, тамъ, гдѣ не сталкивались ихъ выгоды, или гдѣ самолюбіе оставалось всторонѣ, они могли быть совершенно равными, между-тѣмъ-какъ теперь это невозможно. Теперь бѣднаго сосѣда не оскорбятъ грубостію, не унизятъ словомъ, примутъ его съ вѣжливостію, можетъ-быть, излишнею, по станутъ говорить съ нимъ только о предметахъ, не выходящихъ изъ тѣснаго круга понятій его и эта вѣжливость, этотъ разговоръ, напомнятъ ему болѣе, чѣмъ старинная грубость, различіе между имъ и хозяиномъ, различіе, состоящее не въ случайныхъ условіяхъ общества, но въ понятіяхъ и образованіи. Вотъ почему сближенія между обоими труднѣе, чѣмъ прежде- Съ одной стороны -- мысль о превосходствѣ, съ другой -- оскорбленное самолюбіе, полагаютъ тому преграды. Но пускай-бы сталкивались почаще: жизнь провинціальная отъ того развилась-бы быстрѣе.
Встарину домъ богатаго помѣщика былъ сборнымъ мѣстомъ сосѣдей, они пріѣзжали съ женами и дѣтьми, жили по нѣскольку дней, и потомъ хозяинъ съ домашними и со всѣми гостями отправлялся къ другому; веселился тамъ, пилъ, ѣлъ, охотился, и забравши хозяина и гостей его и своихъ, всѣ вмѣстѣ ѣхали къ третьему и такъ дѣлали кругъ, возвращаясь опять туда, откуда выѣхали. Домъ богатаго помѣщика, покойный, со множествомъ комнатъ, сѣней, переходовъ, кладовыхъ и флигелей, былъ всегда наполненъ народомъ; особенная слобода занималась дворнею, охотничій дворъ выстроенъ и содержанъ царски. Народъ оборванныхъ конюховъ, псарей, лакеевъ, поваровъ роился на дворахъ; дѣвичьи наполнены кружевными подушками и пяльцами, за которыми безчисленное множество горничныхъ, въ домотканныхъ платьяхъ, часто босикомъ, плетутъ и шьютъ неусыпно. Не заглядывайте въ кухню, это сытый столъ хозяина не очень взмилится! Барыня взыскиваетъ уроки съ горничныхъ, но вѣрно не унизится до того, чтобы заглянуть въ кухню! Фи!-- Баринъ цѣлый день порскаетъ за зайцами съ толпою гостей и псареи, платить сотнями за гончую; конскій заводъ его славится красотою породы; шуты, карлы, скороходы, каждый день открытый столь для сосѣдей -- но не ищите утонченнаго вкуса въ домѣ: лакеи его часто въ домотканныхъ сертукахъ, мебель, комнатные уборы -- все домашняго издѣлія и вѣрно хуже, чѣмъ теперь у самаго бѣднаго помѣщика: домъ какъ полная чаша, всего раздолье, разливанное море, но провизіи идутъ со скотнаго двора, а медъ и пиво замѣняютъ дорогія вина, въ анбарахъ сусѣки ломятся подъ хлѣбомъ, на гумнахъ, ржанаго и яроваго въ скирдахъ видимо-невидимо! а поля обработываются какъ было при дѣдахъ, и Боже сохрани отъ новизны!-- это ересь. Хозяинъ любитъ гостей; онъ утромъ толкуетъ съ прикащикомъ, творитъ судъ и расправу, онъ не врагъ правежа и тому подобнаго; вполдень отдыхаетъ послѣ сытнаго обѣда, а вечеромъ когда булавочка заберется въ голову, дворня въ залу; пѣвчіе вбродъ и Яшка или Ванька, подбоченясь, разстилаются вприсядку, между-тѣмъ-какъ дородная Груня плыветъ павою и пожимаетъ атласистымъ плечикомъ и хоръ реветъ
Ты тряхни бедрой, медвѣдица!