59. Воскресные посиделки
. Книжка для доброго народа русского. Третий пяток. Санкт-Петербург. 1844. В тип. К. Жернакова. В 16-ю д. л. 160 стр.1
В последнее время у нас чаще и чаще стали появляться книги для детей и для простого народа. Но из первых мы можем назвать только сказки дедушки Иринея, а из вторых -- "Сельское чтение", издаваемое князем Одоевским и г. Заблоцким; всё же остальное не стоит внимания и упоминовения, потому что есть порождение мелкой книжной промышленности, возбужденной успехом книг, которые мы назвали по имени. "Сельское чтение" имело успех невероятный: первой части его разошлось уже девять тысяч экземпляров, и теперь еще готовится новое ее издание в числе шести тысяч экземпляров, которое еще до выхода почти всё разобрано правительственными ведомствами; стало быть, первой части "Сельского чтения" разошлось уже пятнадцать тысяч экземпляров. Успех неслыханный, но понятный, потому что за дело взялись люди знающие и даровитые! Многие вообразили себе, что тайна успешного сбыта этой книги заключается только в том, что она писана для простого народа, а не в том, что она писана с талантом и знанием дела. И вот потянулись книги о "Былом на православной Руси", "Сельские беседы для народного чтения" и, наконец, "Воскресные посиделки".2 Если бы добрый русский народ как-нибудь узнал о существовании этих будто бы для его пользы издаваемых книжиц и если бы он знал басни Крылова, то, вероятно, по своему обыкновению почесывая за ухом, откланялся бы этим книжицам и издателям этими, как бы им самим выдуманными стихами:
Хотя услуга нам при нужде дорога,
Да за нее не всяк умеет взяться.3
Из всех этих книжиц самая нелепая, дикая, бездарная и вместе с тем самая назойливая есть, без сомнения, "Воскресные посиделки". Еще первый их выпуск, или "пяток", рассмешил все журналы, а с ними и всю читающую публику. "Воскресные посиделки", издаваемые с нравственною и полезною целью для доброго народа русского, дебютировали написанною помелом на лубке картиною мужицких посиделок, где человек пятьдесят народу, мужиков, баб и девок, перепились одною косушкою, или одним полуштофом сивухи, так что у одного мужика сгорела борода, за что он сшиб шлык с головы бабы. Картина, как видите, и нравственная и полезная! К довершению грубого фарса, издатель щегольнул варварскими виршами: "Картошка, харч благословенный", перепечатанными им из какой-то старинной русской книги, лет семьдесят назад тому изданной. Второй "пяток" насмешил рецензентов такою же прозою и такими же стишищами. Но насмешки -- видно, плохое средство против назойливости бездарности, подстрекаемой надеждою на серебряные копейки,-- и вот является третий пяток "Воскресных посиделок" с таковою же прозою и таковыми же стишищами. Мы не хотим больше давать себе труда выписывать разные нелепости из прозы третьего пятка "Посиделок": подобный труд тем тяжело, что в этой прозе что ни строчка, то и нелепость, за исключением одной только статьи (о приметах ленивых хозяев), которую, бог весть по какому праву, сочинитель "Посиделок" перепечатал целиком из "Сельского чтения". Что касается до стихов, которыми украшен третий пяток "Посиделок",-- ими мы не можем не потешиться над "Посиделками". Вот для образчика две пьески:
Разумный человек воздержно ест и пьет
И долее других на свете сем живет;
Но горький пьяница, прожорливый детина
Коротает свой век, как гнусная скотина.
-----