1. Общие задачи лингво-текстологической подготовки. Основной задачей текстологической работы является установление подлинного текста произведения в определенной исторической перспективе; в ходе этой работы учитываются условия как появления текста, так и последующего его существования. Решающую роль играет выбор такого основного, исходного источника воспроизводимого текста, который гарантировал бы наибольшую степень точности и подлинности его. Конечно, наряду с основным должны быть приняты во внимание и другие, дополнительные источники; обстоятельное сличение их делает возможным выявить различные варианты текста, правильно оценить степень их подлинности и в необходимых случаях принять варианты, предлагаемые дополнительными источниками. Важнейшей задачей такой сопоставительной работы является устранение искажений текста, имевших место при предыдущих его воспроизведениях (цензурных искажений и изъятий, редакторской и корректорской правки, вступавшей в противоречие с намерениями автора, случайных ошибок и опечаток и т. д.).
Одним из общих требований в современной практике воспроизведения старых текстов является соблюдение ныне действующих правил орфографии и пунктуации, принятых в современной издательской практике особенностей членения текста (например, выделение реплик диалога с красной строки со знаком тире перед каждой репликой), шрифтового выделения (курсив, разрядка, полужирный шрифт и т. п.). Однако не менее обязательным для всякого авторитетного издания старого текста требованием является также сохранение тех особенностей текста, которые составляют его стилистическое своеобразие или отражают формы, характерные для предшествующих исторических состояний языка. Два эти требования, то есть соблюдение современных орфографических и пунктуационных норм, с одной стороны, и сохранение особенностей языка прежних эпох -- с другой, находятся между собою в определенных отношениях и отчасти могут вступать в противоречие одно с другим. Поэтому одной из сложных и вместе с том ответственных задач текстологической подготовки издания старого текста является установление разумного компромисса между следованием унифицированным нормам современной орфографии и пунктуации и сохранением всех существенных особенностей языка прежней эпохи и стиля данного автора и произведения. Ведь внешне эти старые языковые формы могут быть нередко восприняты, с современной точки зрения, как простые отклонения от ныне действующих норм, как их нарушения и искажения, языковые "ошибки". Так, например, могут быть оценены обычные для Белинского и его современников, писателей XIX века, формы приставочных глаголов несовершенного вида с сохранением звука о в основе глагола, вроде обрабатывать, затрагивать и т. п. Так же, как прямые ошибки, отступления от современной орфографии, могут быть приняты написания некоторых заимствованных из других языков слов (и их производных), отражающие живое произношение того времени и особенности старого словообразования, как: индюстриальный, азиатский, гумор, конкретировать и т. п. Несохранение таких характерных черт языка прежней эпохи его развития невольно вносит в новое воспроизведение старого текста отпечаток недостоверности, модернизирует его.
Степень допустимого компромисса, то есть большее или меньшее подчинение старого текста при его новом воспроизведении ныне действующим правилам орфографии и пунктуации, определяется рядом условий. Эта степень зависит, конечно, прежде всего от общего характера и назначения издания (академическое или массовое издание). Однако в современных изданиях даже массового характера предполагается достаточно тщательное и точное воспроизведение всех типических особенностей языка и стиля старых классических произведений.
Степень отклонения от норм современной орфографии и пунктуации находится также в зависимости от характера воспроизводимого текста, например, от того, насколько тот или иной текст является беловым, отделанным, окончательным или, напротив, черновым, неотделанным. Так, в академическом издании Сочинений А. С. Пушкина в 16-ти томах (1937--1949), этом своеобразном эталоне современной текстологической тщательности и точности, наибольшая степень буквализма в передаче всех своеобразных особенностей пушкинской орфографии и пунктуации допускается при воспроизведении черновых редакций, незавершенных и окончательно не отделанных произведений, воспроизводимых по сохранившимся рукописям и т д. Напротив, больше приближается к современным нормам орфографии и пунктуации (конечно, при обязательном сохранении всех существенных особенностей пушкинского языка и языка его времени) воспроизведение беловых редакций, тем более текстов, имевших уже прижизненные издания.
Зависит степень приближения к современным нормам написания или, напротив, степень буквализма в воспроизведении старого текста и от того, к какому жанру относится воспроизводимый текст (например, к тому или иному жанру литературных произведений или, напротив, к жанру частного письма, записей для себя и т. п.). Последнее имеет отношение и к нашему изданию, куда, помимо статей, рецензий и заметок, предназначенных для печати, входят также и избранные письма критика.
Наконец, и это существенно подчеркнуть, степень несовпадения с нормами нашей орфографии и пунктуации определяется отдаленностью воспроизводимого текста от нашего времени и, соответственно, более обширной совокупностью языковых отличий в более ранних по времени появления текстах. При воспроизведении текстов XVIII века степень несовпадения с нормами теперешней орфографии и пунктуации будет, естественно, большая, чем при воспроизведении текстов послепушкинской поры и т. д. Следует отметить, что общего решения (вне учета историко-языкового контекста) не может быть для воспроизведения даже одной и той же языковой особенности в текстах разного времени. Так, сохранение различных окончаний прилагательных в именительном -- винительном падежах множественного числа: -ые для мужского и -ыя для женского и среднего рода (например, великие мужи, но добрыя жены, прекрасныя места) не вызывается необходимостью при передаче текстов XIX века, где это орфографическое различение окончаний имело уже только традиционно-условный характер. Но эти же различные окончания вносили безусловно дифференцирующий стилистический момент в тексты XVIII века. То же следует сказать и о таких написаниях, как лице и т. п. Для книжных стилей XVIII века лице (не лицо) было характерным, "значимым" написанием, отражавшим и особое живое произношение; в текстах послепушкинской поры оно часто сохранялось лишь по традиции и не вносило особого отпечатка "книжности", "высокости", сравнительно с более обычным, "простым" написанием лицо.
Сказанное выше о зависимости степени сохранения ряда старых орфографических и пунктуационных особенностей от отнесенности текста к той или иной исторической эпохе отчасти касается и данного издания. В критических статьях и рецензиях Белинского обильно представлены цитаты из прозаических и стихотворных текстов пушкинского времени, XVIII века, отчасти из текстов предшествующих веков и из памятников фольклора. В этих цитатах сохраняются такие особенности написания, которые не встречаются в текстах самого Белинского (конечно, в том случае, если так цитаты были воспроизведены в автографах или авторских прижизненных изданиях статей Белинского).
Таким образом, воспроизведение старых текстов (вне специальных случаев) не только не имеет нужды быть буквалистским, но и не должно в принципе воспроизводить многие из тех орфографических и пунктуационных особенностей старых изданий (вышедших до введения орфографии 1918 г.), которые не отражали живого языка, его грамматических форм, словообразования, произносительных норм, не были результатом сознательного выбора со стороны автора, но являлись лишь данью утвердившейся письменной традиции, не опиравшейся уже на живое употребление. Во всяком случае, общим требованием при решении вопроса, следовать ли при этом действующим ныне общим правилам или, напротив, отклониться от них ради того, чтобы сохранить и воспроизвести исторически обусловленные особенности языка данного произведения, должен быть мотивированный учет функционального назначения всякого такого отступления при воспроизведении старого текста от принятого теперь языкового, орфографического и пунктуационного стандарта. Это общее требование, представляющееся бесспорным для различных изданий старых текстов, как собственно академических, так и массового назначения, не всегда, однако, практически соблюдалось и последовательно проводилось. С одной стороны, нередко имела место необоснованная унификация текста на основе общих ныне действующих правил, затрагивавшая и стиравшая отдельные специфические особенности данного текста, живые черты языка данного автора, данной исторической эпохи. В таких случаях устранение особенностей старого языка, замена их формами современного языкового употребления либо лишали текст, как уже сказано, отпечатка подлинности, либо, в худших случаях, вели к стилистическим и смысловым "превращениям" и искажениям текста. С другой стороны, встречались и случаи немотивированного сохранения таких особенностей текста, которые представляли дань прежним внешним унифицированным правилам орфографии и пунктуации, не имевшей прямого отношения к языку и стилю данного текста.
Отдельные примеры того и другого рода нарушений основного принципа приводятся далее при характеристике предшествующих изданий текстов В. Г. Белинского.
2. Выбор основного текста. По правилам современной текстологии при выборе основного текста предпочтение отдается обычно последнему прижизненному изданию произведения (если, конечно, текст здесь не подвергался каким-либо искажениям или не представляет вполне новой редакции сравнительно с более ранними публикациями) {В подобных случаях (как, например, в отношении повести Н. В. Гоголя "Портрет" с ее сильно отличающимися и по замыслу, и в развитии сюжета редакциями 1835 и 1842 гг.) встает вопрос не столько об исключительном выборе одной из них, сколько о место каждой из них в новом издании (в основном ли его корпусе или в приложениях).}.