- Конечно, дорогая моя! Но Эрнсту не грозит ничего плохого.
- Боже мой! - возмутилась профессорша. - Ты человек без сердца! Как ты можешь так говорить, когда Эрнст находится в тюрьме!.. Подумать только,- всхлипнула она, - мой любимый мальчик в страшной тюрьме!
- Не преувеличивай, душечка! - снисходительно усмехнулся профессор. - Эта тюрьма не так уж страшна. Американцы, моя дорогая, это очень милые люди, а то, что они держали Эрнста в тюрьме, еще ничего не доказывает. Они должны были так поступить, пока…
- Держали? - удивилась фрау Гильда. - Я не понимаю тебя, Хейни. Неужели Эрнста уже… - Она схватилась за сердце. - Скажи мне скорей! Неужели они уже…
- Именно так, дорогая! Эрнст выйдет на этой неделе. Я получил вчера достоверные сведения от одного из моих американских коллег. Решено освободить Эрнста и еще нескольких его друзей.
Фрау Гильда разразилась радостным плачем. Потом вскочила со стула и мелкими шажками подбежала к мужу. Профессор погладил ее по голове:
- Ну вот видишь! Я всегда говорил тебе, что американцы поймут наконец свою ошибку в отношении Германии. Что ж, еще не поздно… Ну, не плачь же, не плачь! Через несколько дней Эрнст уже будет дома. А теперь не мешай мне, я хочу прочитать газету.
Фрау Гильда позвонила. Горничная убрала со стола.
- Принесите мне вязанье, Минна!.- сказала фрау Гильда, когда горничная закончила уборку.
Наступило молчание. Фрау Гильда изредка всхлипывала от счастья и быстро перебирала спицами, торопясь связать носки для сына. Профессор читал. Из-за газеты был виден только его нахмуренный лоб. Украдкой поглядывая на мужа, фрау Гильда заметила, что он становится все мрачнее. По-видимому, газетные новости были не из приятных, но она боялась спросить. Генрих очень не любил, когда ему мешали читать утренние газеты, а в гневе он был груб, очень груб.