Толстяк насмешливо фыркнул:
- Ах, вот оно что! Вы, наверно, водитесь именно с такими типами!
Он презрительно посмотрел на собеседника и удалился, величественно переступая толстыми ногами.
* * *
Комната производила удручающее впечатление. Она была мрачной и длинной, вдоль голых стен тянулось несколько скамеек, посреди комнаты стоял табурет. Окно, закрытое грязной занавеской, почти не пропускало света. За барьером виднелся черный письменный стол. За ним, с левой стороны, находился столик с пишущей машинкой, справа приткнулся массивный шкаф, а возле него - небольшая дверка. В нее как раз в это время и протиснулся генерал Канадзава.
Сидевший за столом капитан и печатавший что-то на машинке сержант вскочили с места и вытянулись в струнку, приветствуя своего начальника. Со скамеек, грохнув сапогами, сорвалось четверо полицейских. Только один человек не отдал генералу чести, даже не обратил внимания на его приход - тот, кто сидел на табурете. Стоивший за ним полицейский ударил его кулаком по шее.
- Встань, свинья! Не видишь, что господин генерал вошел? - злобно прошипел полицейский.
Но человек был равнодушен ко всему. Ему с трудом удавалось сохранять равновесие. Каждый раз, когда, он поднимал веки, они снова тяжело опускались на мутные, окровавленные белки глаз. Лицо его опухло от побоев. Трудно было поверить, что несколько часов назад оно было румяным и чистым.
Человек реагировал на все окружающее с большим опозданием. Слова почти не доходили до его сознания, а люди казались ему какими-то бесформенными тенями. Он смотрел вперед, но ничего не видел и ничего не ощущал, кроме боли, раздиравшей все его тело.
Полицейский хотел было повторить удар, но генерал махнул рукой: прекратить! Усевшись на стул возле капитана, Канадзава наклонился к нему и что-то сказал шепотом, добродушно улыбаясь. Полицейский не преминул использовать этот момент: осторожно, чтобы не помешать офицерам, он сильно ударил арестованного кулаком в ребра. Человек закачался, но твердая рука полицейского мгновенно восстановила нарушенное равновесие.