Снова в комнате раздались одобрительные крики, но по знаку старого рабочего все утихли. Поднялся следующий участник совещания:
- Все это правильно, товарищи! Но сможем ли мы завтра же организовать большую демонстрацию, а тем более всеобщую забастовку? Где время, чтобы подготовиться? А страна? Поддержит ли она нас вот так, сразу?
- Глупости ты говоришь! - запальчиво крикнул его сосед. - Все пойдут за нами! Для чего у нас партийная печать?.. А что касается Токио, то здесь все можно организовать быстро. - Он встал и пристально посмотрел на собравшихся. - Нас тут почти три десятка и как раз с самых больших предприятий. Надо только, чтобы товарищи сегодня же переговорили с активистами и рассказали им, в чем дело. А завтра утром всюду собрать митинги - на местах, по заводам. И потолковей рассказать людям о преступлениях полиции. Увидите, как вам ответят! Народ озлоблен на правительство и оккупантов. Он же не слепой - видит, что творится вокруг него!
- Но ведь поздно уже! - заметил худощавый каменщик. - Сколько времени?
- Ну и что, если поздно? - откликнулся молодой текстильщик. - А ты подумал о том, что полиция сейчас не спит, хоть и поздно, и мучает наших товарищей?.. Успеем, народ еще на работе.
Выступили представители и остальных предприятий. Все поддержали предложение о забастовке.
В разгар споров в комнату вошел человек. Его скромный синий костюм почти ничем не отличался от синих комбинезонов многих участников совещания. Он внимательно слушал выступавших, затем встал и, оглядев всех спокойным, но строгим взглядом, медленно сказал:
- Ну что ж, план неплохой, хотя и немного рискованный. Полагаю, что со стороны ЦК возражений не будет. Однако прошу запомнить, товарищи, что успех демонстрации и забастовки целиком зависит от вас. Надо сделать все, чтобы он был обеспечен при любых неожиданностях… Сумеете вы за один вечер поднять народ? Помните, что это очень важное и ответственное дело.
- Не беспокойтесь, справимся!.. Хватит нам молчать!.. Надо, в конце концов, ответить этим палачам! - раздались возбужденные голоса.
Представитель ЦК еще раз зорко всмотрелся в лица собравшихся и решительно рассек ладонью воздух: