Снова наступило молчание. Прибывший подошел к представителю ЦК и вполголоса сказал ему:
- Это вы хорошо придумали - насчет запасной ротации. Нашу типографию сторожат. С самого утра прибыл цензор и сидит как прикованный, только глазищами ворочает. Ни одного слова без него нельзя набрать.
- Никто не видел, как вы шли сюда, товарищ Руидзи? - спросил седой рабочий.
- «Видел»? - тихо рассмеялся прибывший. - Что, вы меня не знаете? Мало мы с вами исчезали из-под самого носа полицейских, а? Не такой уж я глупый, чтобы эти псы выследили Руидзи! - Он придвинулся ближе к представителю ЦК. - Наша запасная ротация должна работать неплохо. Только обеспечьте нас материалом, и через час специальный бюллетень будет у вас в руках. Вот увидите! Янки и полиция ошалеют от злости!
Представитель ЦК одобрительно кивнул головой.
- А что будет с тем товарищем, - спросил Руидзи, - которого мы ждем? Говорят, он один должен выполнить главную часть задания.
- О чем мы основательно позаботились, не беспокойтесь. Лишь бы только ему удалось добраться сюда, а тогда ему уже ничто не будет грозить!
ГРОМ СРЕДИ ЯСНОГО НЕБА
Толпа увеличивалась с каждой минутой. Изо всех улиц, ведущих на площадь, выливались всё новые и новые потоки жителей города. Шли мужчины и женщины, старики и дети, здоровые и калеки. Люди были одеты по-разному: одни в национальных ярких, но потрепанных кимоно, другие в рабочих комбинезонах, третьи в испачканных краской блузах, многие в куртках грузчиков, подпоясанных веревками. Шли фабричные рабочие, учителя, железнодорожники, студенты, металлисты, каменщики, профессора, тысячи безработных. Шли женщины, ведя за руки детей - тощих, бледных, с исхудавшими лицами, на которых лишения уже наложили свою печать. Шли служащие частных предприятий и государственных учреждений. Огромным белым пятном выделялась в толпе большая группа врачей, сестер и санитарок. Казалось, весь миллионный Токио вышел на улицу и на площади уже не хватит места, но люди всё шли и шли.
Площадь грозно гудела. Сжатые кулаки - заскорузлые и твердые - поднимались над толпой. Они грозили врагу. Хриплые голоса обвиняли правительство.