Полиция не появлялась. Видимо, она поняла, что ее сил не хватит для разгона миллионной массы народа, что винтовочные выстрелы не смогут заглушить взрыв гнева и ненависти. Только перед огромным зданием - логовищем американских оккупантов - стояли угрюмые янки в глубоко надвинутых на лоб стальных касках с буквами МП. Солдаты держали автоматы наготове, тяжелые станковые пулеметы нацелились на площадь.
В толпе из рук в руки передавался специальный бюллетень прогрессивных газет с огромными, кричащими заголовками. Глаза людей лихорадочно пробегали по строчкам и, отрываясь от листка, смотрели с изумлением и гневом на вооруженных оккупантов. Бюллетень передавался дальше, люди поднимали крепко сжатые кулаки и грозили тем, кто был замешан в чудовищных делах.
- Это страшно! - шептала бедно одетая женщина, судорожно прижимая к груди завернутого в лохмотья ребенка. - Это страшно!
Где-то посреди площади вдруг высоко взвился большой алый стяг. Он затрепетал на ветру, и его полотнище широко распростерлось над толпой. Буря восторженных криков приветствовала появление этого символа свободы и независимости рабочего класса. Воздух задрожал от громовых рукоплесканий. Человек, крепко сжимавший в руках древко знамени, был одет в выгоревший, потрепанный солдатский мундир.
- Сестры и братья!..
Голос Ямады, только что поднявшегося на трибуну, далеко разнесся над толпой. Люди примолкли.
- Сестры и братья! Мы собрались здесь, чтобы выразить свое возмущение преступникам, которые готовят страшную гибель миллионам людей. Мы, жители Токио, сотни тысяч трудящихся, собрались сегодня, чтобы решительно сказать заокеанским и японским сеятелям чумы: мы не хотим войны!
Толпа всколыхнулась. По огромной площади пронесся шквал криков:
- Не хотим!.. Не допустим!..
Едва крики замолкали в одном конце площади, как возникали в другом и волной катились обратно к трибуне, подхватываемые сотнями тысяч возбужденных голосов.