Не ожидая ответа Косуке, он бесцеремонно втолкнул его в машину. Дверца захлопнулась…
* * *
Комната производила удручающее впечатление. Она была мрачной и длинной, вдоль голых стен протянулось несколько обшарпанных скамеек. В центре стоял одинокий табурет. В дальней узкой стене было пробито окно, закрытое грязной занавеской. Даже в солнечные дни оно пропускало мало света и едва освещало черный письменный стол, находившийся в двух шагах от барьера.
Слева от письменного стола был небольшой столик с пишущей машинкой. Справа стоял массивный шкаф, а возле него - небольшая потайная дверь. В нее-то и протиснулся сейчас генерал Канадзава.
Производивший допрос капитан и сидевший за машинкой сержант вскочили с мест и вытянулись в струнку, приветствуя своего начальника. Со скамеек, грохнув каблуками, сорвалось четверо дежурных полицейских.
Только один человек не обратил внимания на приход генерала - тот, кто сидел на табурете. Полицейский, стоявший за ним, ударил его кулаком.
- Встань, свинья! Не видишь - господин генерал вошел? - прошептал он.
Человек никак не реагировал ни на удар, ни на эти слова. Впервые он был арестован, впервые сидел в тюрьме, впервые его подвергали таким бесчеловечным пыткам. Методы японских полицейских «допросов» он знал только по книжкам и по рассказам очевидцев. И все-таки ему казалось, что он уже где-то видел такое. Но невыносимая боль заглушила в нем даже эту единственную мысль. Невероятным усилием воли он заставил себя сосредоточиться, чтобы слышать и видеть окружающих сквозь яркокрасную пелену, застилавшую опухшие от синяков глаза. До его сознания дошел только конец фразы:
- …и ничего не хочет сказать.
Генерал встал, вышел на середину комнаты. С притворно-ласковой улыбкой на тонких садистских губах он приблизился к арестованному.