Мейссфельд не расслышал. Однако через минуту он машинально оторвался от газеты и спросил:
- Ты что-то сказала, Гильда?
- Да. От Эрнста нет никаких известий. Больше двух недель.
Мейссфельд посмотрел на жену поверх очков.
- Не понимаю, как можно без конца говорить об этом!
- Но ведь это же наш сын, Хейни! - плаксиво возразила фрау Гильда. - Должна же я думать о нем! О мой боже!
- Конечно, дорогая моя. Но Эрнсту не грозит ничего плохого…
- Мой боже! - возмутилась профессорша. - Ты человек без сердца! Как ты можешь так говорить, когда Эрнст находится в тюрьме?… Подумать только, - всхлипнула она, - мой любимый Эрнст в страшной тюрьме!…
- Не преувеличивай, душечка… - усмехнулся Мейссфельд. - Эта тюрьма не так уж страшна. Американцы, моя дорогая, очень милые люди, а то, что они держат Эрнста в тюрьме - ничего не поделаешь. Они должны были так поступить пока…
- Подожди! Я не понимаю тебя, Хейни. Неужели Эрнста уже… - она схватилась за сердце. - Скажи мне скорей… Неужели они уже…