Во время моей утренней прогулки я посѣтилъ Чарлстоунъ. Въ числѣ перемѣнъ, слишкомъ многообразныхъ, чтобы ихъ можно было перечислить подробно, въ этомъ кварталѣ я обратилъ вниманіе на исчезновеніе старой городской тюрьмы.

-- Это случилось до меня, но я слышалъ о ней,-- сказалъ докторъ Литъ, когда я заговорилъ объ этомъ за столомъ. У насъ теперь нѣтъ тюремъ. Всѣ случаи атавизма лечатся въ госпиталяхъ -- Атавизма!-- воскликнулъ я, вытаращивъ глаза.

-- Ну, да, конечно,-- возразилъ докторъ Литъ.-- Мысль дѣйствовать карательно на этихъ несчастныхъ была отвергнута, по крайней мѣрѣ, пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ или, кажется, еще раньше.

-- Я не совсѣмъ понимаю васъ,-- сказалъ я.-- Атавизмъ въ мое время было слово, прилагаемое къ людямъ, въ которыхъ какая нибудь черта далекаго предка проявлялась въ замѣтной степени. Вы хотите сказать, что въ настоящее время на преступленіе смотрятъ какъ на повтореніе проступка предка.

-- Извините,-- сказалъ докторъ Литъ съ полуиронической и полуоправдательной улыбкой,-- но такъ какъ вы меня прямо спрашиваете, я долженъ вамъ сказать, что на самомъ дѣлѣ это такъ и есть.

Послѣ всего, что я уже зналъ о различіи нравственныхъ понятій девятнадцатаго и двадцатаго столѣтій, было бы, конечно, неловко съ моей стороны высказывать чувствительность по этому поводу; и по всей вѣроятности, если-бы докторъ Литъ не сказалъ этого съ видомъ извиненія, а миссисъ Литъ и Юдиѳь не выказали при этомъ смущенія, я бы и не покраснѣлъ, что теперь, однако, случилось со мною.

-- Хотя я и прежде былъ не особенно лестнаго мнѣнія о моемъ поколѣніи, но все таки...-- сказалъ я.

-- Нынѣшнее поколѣніе и есть ваше, мистеръ Вестъ -- сказала Юдиѳь.-- Это то поколѣніе, въ которомъ вы живете въ настоящее время, и только потому, что мы живемъ теперь, мы называемъ его нашимъ.

-- Благодарю васъ, я постараюсь считать его также моимъ,-- отвѣтилъ я, и къ то время, какъ глаза ея встрѣтились съ моими, моя глупая чувствительность исчезла.-- Во всякомъ случаѣ, сказалъ я смѣясь, я былъ воспитанъ кальвинистомъ и не долженъ-бы пугаться, когда услышалъ, что о преступленіи говорятъ, какъ о проступкѣ предковъ.

-- На самомъ дѣлѣ,-- сказалъ докторъ Литъ,-- это слово въ нашемъ употребленіи еще не означаетъ порицанія вашему поколѣнію, если, съ позволенія Юдиѳи, назову его вашимъ: это еще не значитъ, что мы, независимо отъ улучшенія нашихъ условій жизни, считаемъ себя лучше насъ. Въ ваше время навѣрно девятнадцать двадцатыхъ преступленій, употребляя это слово въ обширномъ его значеніи, заключались во всевозможнаго рода проступкахъ, которые происходили отъ неравенства имущества у отдѣльныхъ личностей. Нужда бѣдныхъ, искушеніе, жадность къ большой наживѣ или желаніе сохранитъ то, что уже есть, соблазняли людей достаточныхъ. Прямо или косвенно, желаніе денегъ, подъ которыми разумѣлось въ то время все, что было хорошаго, являлось господствующимъ мотивомъ преступленія, оно было главнымъ корнемъ громаднаго ядовитаго древа, которому ни законы, ни суды, ни полиція, не могли помѣшать заглушать вашу цивилизацію. Когда мы сдѣлали націю единственною попечительницей надъ богатствомъ народа и гарантировали всѣмъ довольство,-- съ одной стороны уничтоживъ бѣдность, съ другой остановивъ накопленіе богатствъ,-- этимъ мы подрубили корень ядовитому дереву, осѣнявшему общество, и оно завяло, подобно смоковницѣ Іоны, въ одинъ день. Что же касается сравнительно небольшаго числа преступленій противъ личности человѣка, преступленій жестокихъ, не имѣющихъ ничего общаго съ корыстью, то они, главнымъ образомъ, даже въ ваше время совершались людьми невѣжественными и одичалыми. Въ наше время, когда образованіе и воспитаніе не составляютъ монопалію немногихъ, а является всеобщимъ достояніемъ, подобнаго рода безобразія едва-ли возможны. Вы понимаете теперь, почему слово атавизмъ употребляется вмѣсто преступленія. Это потому, что для всѣхъ формъ преступленій, извѣстныхъ вамъ, не имѣется теперь поводовъ, и если они все таки совершаются, то это можно объяснить только тѣмъ, что, въ подобныхъ случаяхъ, обнаруживаются какія нибудь характерныя особенности предковъ. Вы обыкновенно называли людей, которые крали, не имѣя къ тому, очевидно, никакого разумнаго повода, клептоманіяками и, когда это выяснялось, вы считали нелѣпымъ наказывать ихъ наравнѣ съ ворами. Вы относились къ завѣдомымъ клептоманіякамъ совершенію такъ же, какъ мы относимся къ жертвамъ атавизма,-- съ состраданіемъ и твердымъ, но въ то же время милосерднымъ, обузданьемъ.