-- Человѣка, подслушавшаго?-- спросила она съ видомъ смущенія.
-- Да,-- сказалъ я,-- но имѣющаго за себя оправданіе, съ чѣмъ, надѣюсь, вы согласитесь.
-- Это очень загадочно,-- возразила она.
-- Да,-- отвѣчалъ я,-- настолько загадочно, что я не разъ сомнѣвался, дѣйствительно ли я слышалъ то, о чемъ хочу васъ спросить, или мнѣ это только показалось. Я прошу насъ объяснить мнѣ. Дѣло вотъ въ чемъ: когда я просыпался отъ моего столѣтняго сна, первымъ сознательнымъ моимъ впечатлѣніемъ было впечатлѣніе разговаривавшихъ около меня людскихъ голосовъ, которые впослѣдствіи я призналъ за голоса вашего отца, вашей матери и вашъ, собственный. Прежде всего мнѣ помнится голосъ вашего отца, который произнесъ: "Онъ сейчасъ откроетъ глаза. Лучше, чтобы онъ сперва увидѣлъ только одного кого нибудь". За тѣмъ, если только мнѣ это не почудилось во снѣ, вы сказали: "Такъ обѣщай же мнѣ, что ты ему не скажешь". Отецъ вашъ какъ будто колебался обѣщать вамъ это, но вы настаивали и, послѣ вмѣшательства нашей матери, онъ далъ наконецъ это обѣщаніе, а когда я открылъ глаза, я увидѣлъ только его одного.
Я вполнѣ серьезно говорилъ о своей неувѣренности въ томъ, что разговоръ, который я подслушалъ, какъ мнѣ казалось, не былъ сномъ,-- до такой степени страшнымъ представлялось мнѣ, что эти люди могутъ что нибудь знать обо мнѣ, современникѣ ихъ предковъ, чего я не зналъ самъ. Но, замѣтивъ впечатлѣніе, произведенное моими словами на Юдиѳь, я понялъ, что это былъ не сонъ, а какая-то новая тайна, еще болѣе замысловатая, чѣмъ всѣ, пережитыя мною до сихъ поръ; я понялъ это потому, что лишь только выяснилась цѣль моего вопроса, она проявила признаки самой сильной тревоги. Глаза ея, всегда отличавшіеся такимъ открытымъ, прямымъ выраженіемъ, тревожно опустились при моемъ взглядѣ, тогда какъ все лицо ея покрылось яркимъ румянцемъ.
-- Простите меня,-- произнесъ я, какъ только прошло мое смущеніе, вызванное неожиданнымъ эффектомъ моихъ словъ.-- Такъ, значитъ, мнѣ это не пригрезилось во снѣ. Тутъ есть какая то тайна, относящаяся ко мнѣ, но скрываемая отъ меня. Въ самомъ дѣлѣ, развѣ не кажется нѣсколько жестокимъ, что человѣкъ въ моемъ положеніи не можетъ получить всѣхъ свѣдѣній о самомъ себѣ?
-- Это васъ не касается, т. е. не имѣетъ къ вамъ прямого отношенія. Это не о васъ, едва слышно возразила она.
-- Но нѣкоторымъ образомъ это все таки касается меня,-- настаивалъ я.-- Это должно быть нѣчто такое, что было бы и мнѣ интересно.
-- Я даже и этого не думаю,-- возразила она, украдкой взглянувъ на меня и, несмотря на свое смущеніе, не будучи въ состояніи воздержаться отъ какой-то загадочной улыбки, мелькнувшей на ея устахъ, съ нѣкоторымъ оттѣнкомъ юмора по поводу случившагося.-- Я неувѣрена, что это можетъ быть вамъ даже интересно.
-- Вашъ отецъ сказалъ бы мнѣ это,-- настаивалъ я съ оттѣнкомъ упрека.-- Это вы запретили ему. По его мнѣнію, я долженъ бы звать это.