Она не возражала. Въ своемъ смущеніи она вообще была такъ прелестна, что меня охватило желаніе продлить это положеніе, и я настаивалъ на удовлетвореніи моего любопытства.
-- Такъ я никогда не узнаю? Вы никогда не скажете мнѣ?-- спросилъ я.
-- Это зависитъ...-- отвѣтила она послѣ длинной паузы.
-- Отъ чего?-- добивался я.
-- Ахъ, вы требуете слишкомъ многаго,-- возразила она. Затѣмъ поднявъ на меня свое лицо съ загадочнымъ взглядомъ, пылающими щеками и улыбающимися устами,-- сочетаніе прелестей, вполнѣ достаточное для очарованія,-- она прибавила: -- Что бы вы подумали, если бы я сказала, что это зависитъ отъ васъ самого.
-- Отъ меня самого!-- повторилъ я;-- какъ это можетъ быть?
-- Мистеръ Вестъ, мы пропускаемъ прелестную музыку -- вотъ все, что она отвѣтила мнѣ на это, и, обернувшись къ телефону, дотронулась до него пальцемъ, причемъ воздухъ наполнился волнами звуковъ. Затѣмъ она приняла всѣ мѣры предосторожности, чтобы музыка не дала намъ возможности продолжать разговоръ. Она отвернула свое лицо отъ меня и дѣлала видъ, будто поглощена аріями, но о томъ, что это была простая уловка къ достаточной мѣрѣ свидѣтельствовалъ яркій румянецъ, разлившійся по ея щекамъ. Наконецъ, когда она высказала предположеніе, что на этотъ разъ, я, по всей вѣроятности, достаточно наслушался музыки, и мы встали, намѣреваясь уйти изъ залы, она прямо подошла ко мнѣ и, не поднимая глазъ, сказала:-- мистеръ Вестъ, вы говорите, что я была добра къ вамъ. Особенной доброты съ моей стороны не было, но если таково ваше мнѣніе, то вы должны дать мнѣ обѣщаніе -- не добиваться, чтобъ я сказала вамъ то, о чемъ вы просили сегодня вечеромъ, а также не пытаться узнать это черезъ кого бы-то ни было помимо меня, напр., отъ моего отца или отъ моей матери.
На такую просьбу былъ возможенъ только одинъ отвѣтъ.
-- Простите меня, что я огорчилъ васъ. Конечно, я обѣщаю вамъ это.-- Никогда я не спросилъ бы васъ о "тайнѣ", еслибы могъ думать, что это будетъ вамъ непріятно. Но вы не сердитесь на меня за мое любопытство?
-- Нисколько.