Вотъ въ это-то время мнѣ и пришлось придумать способъ вынудить редакцію освѣдомить меня объ участи моего произведенія. Не говоря уже о понятномъ стремленіи узнать, принятъ или нѣтъ фельетонъ, я опасался за его участь и потому, что редакція рукописей не возвращала, о чемъ и до сихъ поръ печатается въ газетѣ.
Способъ былъ очень простой, но, какъ я узналъ впослѣдствіи, редакція находила его остроумнымъ.
Не получая никакихъ извѣстій въ теченіе четырехъ мѣсяцевъ, я рѣшилъ направить въ "Русскія Вѣдомости" двойную открытку, причемъ одна изъ нихъ была не только съ моимъ адресомъ, но и съ написаннымъ мною же увѣдомленіемъ: "Редакція извѣщаетъ васъ, что рукопись ваша"...
Слѣдовательно, редакціи оставалось только буквально написать одно или два слова: "принята" или "не принята". И я тотчасъ получилъ лестную для меня приписку къ моему "предисловію": "принята".
Этими семью буквами выражались двѣ мои блестящія побѣды: проникновеніе въ нижній этажъ '"Русскихъ Вѣдомостей" и снятіе замка съ устъ редакціи.
Но скоро сказка сказывается, да не скоро дѣло дѣлается: извѣщеніе о принятіи фельетона еще не означало времени его появленія въ свѣтъ.
Послѣднее случилось черезъ... годъ послѣ увѣдомленія!
Между тѣмъ въ 1889 году я былъ арестованъ по нелѣпѣйшему "дѣлу" и просидѣлъ въ орловскомъ замкѣ ровно 9 мѣсяцевъ {Лишь черезъ 21 годъ, въ 1910 г. я имѣлъ возможность изложить это моо поразительное "дѣло" -- въ фельетонѣ: "Какъ я поплатился за устройство вечера, въ пользу Литературнаго Фонда ("Русскія Вѣдомости", No 22, 1910 г.).}.
Въ это время я убѣдился, какъ тепло относится редакція "Русскихъ Вѣдомостей" къ своимъ даже новымъ сотрудникамъ: стоило женѣ сообщить о моемъ арестѣ, какъ ей высланъ былъ авансъ, не помню уже въ какомъ размѣрѣ, но во всякомъ случаѣ оказавшій помощь.
Названный же первый фельетонъ мой быль напечатанъ лишь въ 1890 г. (No 121), уже послѣ выхода моего изъ заключенія.