Старые, опытные солдаты, продѣлавъ формальность, ничего не выполняютъ, зная, что такое "еловой дѣло", и соображая, когда что нужно; иные критикуютъ формализмъ, который доходитъ до абсурда. Спрашиваетъ, напримѣръ, арестантъ:
-- Который часъ?
-- Намъ не дозволено.
Однажды я угорѣлъ и, упавъ на полъ, крикнулъ часовому:
-- Доложите разводящему!
-- Намъ не дозволено разговаривать, отвѣчалъ часовой, мирно шагая по корридору, хотя о всякомъ ^происшествіи" часовые должны докладывать караульному начальнику. Несмотря на почти безчувственное состояніе, я пролежалъ до другой смѣны, когда явился старый солдатъ. Я уже не слыхалъ ничего, по обо мнѣ, какъ передавали, было заявлено слѣдующимъ образомъ:
-- Что, все спокойно? спросилъ смѣнившій часовой.
-- Все, только вонъ эфтотъ на полу качается.
-- Эй-ты! Какъ тебя! началъ звать меня новый часовой.
Я, конечно, ничего не отвѣчалъ; тогда позвали "разводящаго", а этотъ послѣдній позвалъ уже офицера и смотрителя.