И дѣйствительно были дѣла, когда отъ схватокъ было недалеко до смертельныхъ случаевъ. Являлся Z--ій и колотилъ всѣхъ безъ разбору; очень часто въ тихія ночи раздавались раздирающіе душу крики, топанье ногами и громкій ляскъ отъ пощечинъ.
Но вскорѣ послѣ побоища, Z--ій остывалъ быстро, дѣлался веселымъ и добрымъ.
-- Эхъ, отдулъ! говаривалъ онъ, улыбаясь: -- руки опухли! Нельзя ипаче-съ! Повѣрите ли, какъ хвачу, какъ хвачу -- э-эхъ! Улыбка озаряла его красное, пухлое лицо, и онъ сіялъ отъ удовольствія.
Разъ вышло, по истинѣ, замѣчательное явленіе.
Привезли какого-то несчастнаго жидка изъ одного уѣзда, подозрѣвая его въ кражѣ лошади. Судебный слѣдователь, впредь до снятія допроса, приказалъ засадить еврея въ одиночную камеру. Еврей страшно испугался. Онъ страшно отощалъ и прозябъ, пройдя около ста верстъ по грязной, осенней дорогѣ, а тутъ еще узналъ, что къ нему приходили на свиданіе молодая жена съ ребенкомъ, но ея не допустили. Еврей бился какъ птица въ клѣткѣ, плакалъ, кричалъ, стучалъ -- ничего не помогаетъ; онъ просилъ ѣсть -- не даютъ, такъ какъ паёкъ могъ ему выйти только съ утра слѣдующаго дня. Тогда еврей прибѣгаетъ къ послѣднему средству, практикуемому почти всѣми арестантами, желающими запутать дѣло или добиться разговора съ начальствующими лицами: онъ началъ звать смотрителя, желая "открытъ секреты".
-- Позовите смотрителя! кричалъ несчастный въ окно.
-- На что тебѣ? спокойно спрашиваетъ сторожъ.
-- Я умру съ голоду, я ничего не ѣлъ!
-- Намъ до этого нѣтъ дѣла: начальство знаетъ, что дѣлаетъ.
-- Да вѣдь я ѣсть хочу!