Часовой испугался и поднялъ тревогу:
-- Позвать "разводящаго"! Несчастіе!
Прибѣжалъ "разводящій": звали, звали, стучали, кричали -- хрипитъ еврей, да и только; разводящій побѣжалъ обратно и возвратился уже съ испуганнымъ смотрителемъ и офицеромъ; отворили дверь и прямо натолкнулись на повѣсившагося еврея, моментально была обрѣзана веревка, на которой повѣсился еврей, привязавъ ее къ рѣшеткѣ, въ верхней части двери; безчувственный трупъ съ шумомъ полетѣлъ на полъ.
Еслибы мы не были свидѣтелями дальнѣйшаго хода драмы, мы не повѣрили бы другому разсказчику.
Смотритель началъ бить трупъ, бить почемъ ни попало; онъ рычалъ, какъ звѣрь, и, наконецъ, велѣлъ вылить на трупъ цѣлыя ведра холодной воды.
-- А-а, с.... с...! шипѣлъ смотритель въ припадкѣ гнѣва: -- такъ ты умирать?! умирать?!! Вста-авай! я тебѣ покажу!
Произошло чудо: еврей ожилъ и сейчасъ же началъ умолять смотрителя не бить его и не лить воду!
-- А-а, мерзавецъ!! продолжалъ смотритель, колотя уже по инерціи, ничего не видя и не чувствуя:-- утомилъ же ты меня, подлецъ! Снять съ него все!
Служителя и солдаты раздѣли до гола еврея и перевели въ общую камеру; воскресшій умеръ черезъ нѣсколько дней, какъ говорили, отъ аневризма, а часовой всю ночь трясся отъ лихорадки, такъ онъ испугался, и все шепталъ:
-- Пресвятая Богородица, помилуй насъ грѣшныхъ! Вотъ если бы сдохъ -- въ арестантскія бы пошелъ!