-- Сторожа! выпускай арестованныхъ! раздается веселый голосъ "старшаго", очень строго соблюдавшаго великій постъ и радующагося предстоящимъ розговинамъ.
Застучали во всѣхъ концахъ тюрьмы замк и, двери отворились, я начался выходъ тѣней съ огнями.
"Христосъ воскресе! смертію смерть поправъ и сущимъ во гробѣхъ животъ даровавъ".
Этотъ стихъ приходитъ на память; картина шествія напоминаетъ "сущихъ во гробѣхъ"...
Праздникъ Свѣтлаго Воскресенья -- спеціально тюремный праздникъ, праздникъ страждущихъ. По всѣмъ направленіямъ забѣгали огоньки; на площадкѣ и по дорожкамъ зажглись плошки, освѣщая свѣтлыми пятнами тюремныя стѣны; а вверху таинственная тьма, вся переполненная гармоніей звуковъ.
Но вотъ все и вездѣ стихло; умолкли звуки колоколовъ, умолкъ говоръ, незамѣтно движенія; во всѣхъ окнахъ огоньки, а церковь залита огнями... Христосъ воскресе!.. шумъ, движеніе, воскресеніе!
Жизнь началась: слышны поцѣлуи, веселыя поздравленія, все это среди ночи и очень фантастично. Нигдѣ эта заутреня не казалась намъ такъ фантастична, привлекательна, какъ въ тюрьмѣ. Да, это -- тюремный праздникъ!
Утромъ и арестанты, и сторожа въ праздничномъ видѣ; "дворянинъ" гдѣ-то досталъ черные брюки и обрѣтается въ полной черной парѣ. Подъ его руководствомъ пѣлъ хоръ, которымъ онъ управлялъ, положимъ, и всегда но воскресеньямъ, но въ обыкновенныя воскресенья трудно было заставить пѣть арестантовъ.
Вообще, религіозности у арестантовъ было очень мало; нѣкоторые изъ нихъ доходили въ своихъ воззрѣніяхъ до атеизма, иные съ цинизмомъ относились къ религіи, не говоря уже о священникѣ, несмотря на то, что послѣдній былъ человѣкъ порядочный. Единственное лицо, пользовавшееся уваженіемъ, былъ докторъ, дѣйствительно прекрасный человѣкъ.
Постоянно въ церковь ходили только женщины, наряжаясь, къ соблазну кавалеровъ, въ самыя лучшія одежды; арестанты же ходили въ храмъ только въ большіе праздники, какъ, напримѣръ, въ Рождество Христово, Свѣтлое Воскресеніе. Праздники для нихъ вообще составляли многое лишь въ физіологическомъ отношеніи, такъ какъ въ эти дни обыкновенно приносили подаянія, а, слѣдовательно, замѣчалось и улучшеніе пищи, несмотря на львиную долю, которую оставлялъ себѣ "староста", такъ какъ онъ одинъ имѣлъ право принимать подаяніе.