В толпе хохот, а потом кто-нибудь сердито кричит:
-- Не ходи близко! Шею намылим!.. Переломаем ребра-то...
И эти изо дня в день повторяющиеся сцены глубоко возмущают Касьяна и крепко задевают его самолюбие: как-никак, а. сюда он, действительно, пришел кормиться. Что поделаешь, коли земля не родит, отощала?.. И, пожалуй, они действительно намылят шею и переломают ребра. От них станется: не люди, а звери... И Касьян ждет -- не дождется, когда он выберется с этого проклятущего Урала на свою сторонку, которой он теперь никогда не оставит. "С голоду помру, а своей стороны не спокину",-- думает он. К осени, бог даст, получит он заработанные у Спиридона деньги -- и поминай тогда, как его, Касьяна, звали...
Касьян садится на скамейку возле двери и энергично чешет о косяк спину.
-- У вас и блоха, прости господи, злее... Рыжая...
Елена не слышит его замечания: она оперлась руками о подоконник и тоскливо смотрит в низенькое окно -- в темноту ночи.
-- Эх, где-то мой Спиридонушка, черт окаянный, хороводится?.. Кабы знать да ведать, нешто пошла бы замуж? Спала бы я теперь спокоичком у мамыньки, а тут вот пьяного мужа домой жди. День-деньской бьешься-бьешься, маешься-маешься, да и ночью спокою нет... А пьяный придет да ни за что, ни про что изобьет...
Елена утирает слезы.
-- Что и говорить, бабье житье не сладкое,-- сочувственно вздыхает Касьян.
-- Хоть петлю на шею!..-- плачущим голосом продолжает Елена.-- Хороводится там, леший, с какой-нибудь шлюхой... Знаю я эту сударку... Нечего сказать, хороша... Она его и растравляет на меня... Придет домой, как зверь... Ну-ка, перенеси... господи, господи!..