II
На другой день утром, до обычного приема больных, мы освободили и приготовили для "бешеного" небольшую комнату, которая служила помещением для аптеки. А аптеку перевели в мою комнату. Больничный сторож тем временем сходил в деревню узнать, привели или нет больного, и вернулся с отрицательным ответом.
-- Теперь его не поймать,-- добавил он к своему рапорту.-- Что беса поймать, что бешеного -- все едино.
-- А ты знал, что на деревне есть сумасшедший? -- спросил его доктор.
-- Знал... У нас все обчество уговор составило -- не выдавать... А мы, можно сказать, с Иваном Прохорычем дружки были.
-- Значит, ты знаешь, как он и с ума сошел?
-- Да кто его знает, как... Кто говорит, от пьянства, кто -- от дурной болести. А по-моему -- горд был, ну, ангел господень и отступился, бесу-то, значит, слобода... Чего-чего с ним только ни делали, чтобы беса выгнать, денег сколько на него рассорили -- страсть! Из Обиралова чтеца выписывали, один он двадцать рублев сгрел. А проку никакого: читал, читал, не мог отчитать... А жаль мужика-то,-- молодой еще человек, сорока годов ему нету... Вот она, гордость-то наша.
-- Что же, у него семья есть?
-- Жена евонная в монастырь опосля этого случая ушла, а детей у него нет -- мертвыми все рожались... Ох, господи, господи...
После приема больных пришел в больницу старик, который вчера показывал нам хлев. Он спросил доктора и, когда его впустили в нашу комнату, брякнулся ему в ноги.