И вдруг, как радостный, прекрасный призыв к жизни откуда-то далеко послышался неясный гул и крики…
Сперва мы оба слушали, не зная, в чем дело, но предчувствуя что-то радостное…
— Никак артиллерия, ваше б-дие… — замирая от радости, пробормотал мой солдатик.
«Но чья?», — с ужасом подумал я в ответ.
Черная вереница батареи уже обозначилась на светлеющем фоне неба и вдруг, как звуки райской музыки, долетели до нас слова ругани, русской, родной, неподдельной…
Мы закричали оба… Что мы кричали, я не помню, но мы напрягали последние силы, кричали до потери сознания…
Батарея остановилась…
Подбежали люди в шинелях, спокойные, ласковые, подъехал высокий офицер в дождевике и посветил электрическим фонарем…
Как сквозь стену, словно издалека слышал я в тот момент, когда меня поднимали милые, заботливые солдатские руки на зарядный ящик, голос моего случайного товарища, говорившего полковнику.
— Я ничего, ваша б-дие, я могу идтить… Это вот их б-дие в ногу, значит, ранены, так им несподручно… а я ничего, я дойду…