Сормин уже был в воде; наклонившись и увязнув уже по пояс в тине, он делал неимоверные усилия, чтобы вытащить что-то одной рукой, держась другой за сваю…
Из-под воды внезапно показалась голова поручика, вся покрытая тиной, с мертвенно-бледным лицом…
— Держите его, держите, братцы, — кричал Сормин, и десятки солдатских рук протянулись, готовые вытащить из трясины офицера…
— Вот молодец, ай-да молодец Сормин! — восхищались вокруг…
— Осторожнее, осторожнее! — раздавались крики невольных зрителей…
Но Сормин делал свое дело; поручик уже до пояса показался из воды, но чем больше высовывался он из трясины, тем глубже уходил в нее Сормин…
Наконец, его рука соскользнула, и, оставив поручика, подхваченного солдатами, ефрейтор Сормин, обессилев, исчез в темной, густой воде илистой реки…
Трудно описать отчаянье зрителей, но напрасно шарили шестами, пытались даже спускаться к самой воде солдаты, безмолвная трясина унесла свою жертву, веселого, храброго Сормина, не боявшегося, кажется, ничего на свете…
И я подумал о превратности судьбы, сохранившей человека под неприятельским огнем, чтобы погибнуть ночью в омуте трясины, спасая своего ближнего…
Тем временем солнце красное, словно раскаленный шар, уже стало всходить над полем, мост был закончен, и, переправившись, колонна пошла прочь от пограничной речки, прочь от безвестной могилы славного русского солдата…