Марьяна молится: за мужа, — горячо и искренно, а за сына, за беспутного Семку, «навострившего лыжи», — как то особенно пылко; какие-то особенно трогательные слова идут прямо от сердца, и Марьяна не старается облечь их в форму молитвы: в темноте еще пустого храма она беседует с Богородицей, как с доброй подругой, просит Ее совета, поведывает Ей свои печали, и прекрасное продолговатое лицо с ясными грустными голубыми глазами смотрит из рамы на склонившуюся женщину, как бы говоря ей: «Не страдай, Марьяна, Я твоя Заступница»…
А на дворе трещит мороз, тускло мерцают в окнах, засыпанных снегом изб красно-желтые огоньки и дрожат, мерцая переливаясь на темном бархате ночного неба, золотые и серебряные гирлянды бесчисленных звезд.
Между тем Семка уже пристроился.
Вот он стоит уже в солдатской шинели, слишком для него длинной, с рукавами, из которых не видно даже озябших кистей его рук, в нахлобученной на уши чужой фуражке, стоит с «настоящей» винтовкой в руках у опушки перелеска, засыпанного снегом, кажущимся при лунном свете легкой ватой, усыпанной осколками драгоценных алмазов… Семка — на разведке.
Бог весть какими путями удалось ему добраться до позиций… Чего только не перенес он по дороге, но, так или иначе, Семка пристал к полку, умолил полкового командира не прогонять его, взять с собой, участвовал уже в двух стычках и вот сегодня, как раз в сочельник, попал в разведку.
Шли они вчетвером, да трое его спутников пошли влево осмотреть кругом лесок, а Семку оставили сторожить и в случае чего наказали свистать в костяной свисток, болтающийся у него на шее.
Семка счастлив и горд. Он уже привык к новой жизни, новым товарищам, новым лишениям и опасностям, но это — первое самостоятельное поручение, первое доверие, оказанное мальчику, и сознание это наполняет его душу невыразимым счастьем.
Он важно похаживает из стороны в сторону, неся у ноги тяжелую винтовку, иногда останавливается, засовывает рукав в рукав и поглядывает во все стороны, не видно ли в поле чего подозрительного…
И странно, как это Семка, такой уже опытный и такой внимательный к своим обязанностям, не замечает, как вдоль темного кустарника, что тянется направо, крадутся две фигуры солдат в остроконечных касках, как одна из них становится на колено, вскидывает винтовку и прикладывается?.. Семка спохватывается только в ту минуту, когда пламя выстрела разрывает ночную мглу, и какая-то сила хватает его за плечо и бросает прямо лицом в сухой холодный снег.
«Что такое?..» — думает Семка и чувствует, как что-то теплое и липкое струится по груди, обрывки мыслей, самых неожиданных, наполняют его голову, смешиваются в какой-то хаос, сбиваются в клубок, и Семка, вспоминая в одно время и деревню, и троих товарищей, ушедших влево, и отца, и свою шинель с непомерно длинными рукавами, теряет сознание, погружается в какой-то тяжелый бесчувственный сон…