До Семки кто-то дотронулся, чья-то рука, легкая и нежная коснулась его лба, и он открыл глаза. Та же ночь, то же темное небо, тот же безбрежный белый океан вокруг, только грудь что-то давит как-то жжет, и мучительно хочется пить… Семка хочет вскрикнуть, хочет позвать, но в эту минуту видит лицо склонившейся над ним женщины. Это — «сестрица»… Семка сразу видит красный крест на ее рукаве, глаза его скользят по черному широкому платью, скрывающему ее фигуру, и останавливаются, словно привороженные, на ее лице прекрасном, продолговатом лице, освещенном ясными, грустными голубыми глазами…
«Откуда бы здесь быть сестрице?» — приходит в голову Семке отлично знающему, что перевязочный пункт сейчас находится позади, верстах в 4-х, но он не успевает размышлять еще о чем-нибудь, так кстати появившаяся сестрица достает из складок платья фляжку и прикладывает ее к пересохшим пылающим губам Семки…
Она становится на колени около раненого, проводит рукой по его волосам, и Семка вдруг чувствует, как затихает его боль в груди, не жжет больше, как каленым железом, застрявшая пуля, и мальчик смотрит на нее благодарными, полными слез, глазами…
Немножко странным кажется ему, что сестрица сидит около него и не делает ему перевязки, но боль утихла, голова больше не шумит, жажда перестала мучить, и Семке так хорошо, так радостно, так покойно…
— Сестрица… — спрашивает он, — как же это вы меня нашли? Опасно вам тут ходить-то одной, немцев тут много шляется, вы бы, сестрица, на пункт пошли…
Ясные грустные глаза улыбаются ему…
— Лежи, Сема, лежи, тебе нельзя разговаривать, — говорит сестрица.
— Да откуда же знаете вы, что Семой меня зовут?
Сестрица молчит, а Семка продолжает волноваться.
— Никак невозможно вам, сестрица, здесь оставаться, — говорит он, — идите, идите, сестрица… Не то придут немцы, грех будет… И меня добьют и вас забидеть могут…