ПИСЬМА ИЗЪ ПЕРСІИ ОТЪ БАКУ ДО ИСПАГАНИ
1885-86 г.
Е. Бѣлозерскаго.
Путь отъ Москвы до Баку настолько извѣстенъ, что я не буду описывать его, но, прежде чѣмъ начать говорить о Персіи, мимоходомъ скажу нѣсколько словъ о Баку, самомъ важномъ торговомъ пунктѣ на Каспійскомъ морѣ, который иностранцы называютъ "Прикаспійской Марселью". Городъ Баку, безспорно, одинъ изъ самыхъ красивыхъ приморскихъ городовъ Россіи, живописно расположенъ по береговому склону залива Каспійскаго моря; своими довольно высокими, сдѣланными изъ мѣстнаго сѣраго камня домами, онъ уже издали привлекаетъ къ себѣ вниманіе путешественника, а цѣлая масса плавающихъ и стоящихъ на якоряхъ судовъ и пароходовъ разныхъ размѣровъ и величинъ придаютъ ему какой-то очаровательный видъ. Только что нашъ пароходъ "Михаилъ", замѣчательный своей качкостью, прекраснымъ ходомъ, чистотой и донельзя грубымъ капитаномъ г. Михельсономъ, причалилъ къ пристани, какъ громадная орда загорѣлыхъ и оборванныхъ персіянъ-носильщиковъ волной хлынула на палубу и внутрь парохода и просто силой начала рвать багажъ изъ рукъ пассажировъ, которые отбивались какъ могли и съ яростью защищали свои пожитки. Оффиціанты съ парохода и прислуга толкали персіянъ въ шею; въ воздухѣ стояли крики и брань самаго крѣпкаго свойства. Мы сейчасъ почувствовали, что прибыли въ Азію. Персіяне, заполонивши наши чемоданы, потащили ихъ на себѣ въ гостинницы, а мы волей-неволей пошли за ними пѣшкомъ. Вотъ ужъ правда-то, что городъ, то норовъ. Баку безспорно персидскаго происхожденія и значитъ "отъ вѣтра разрушающійся" (бадъ-куба -- бадъ-ку -- баку). Въ немъ безспорно главное мѣстопребываніе богатыхъ персидскихъ купцовъ и средоточіе персидской торговли. Масса бакинскихъ домовладѣльцевъ -- персіяне, что очень дурно отзывается на городскомъ хозяйствѣ: составляя большинство гласныхъ, они упорно и систематически мѣшаютъ проведенію очень важныхъ мѣропріятій думы. Напримѣръ, извѣстно, сколько времени тянулся вопросъ о мостовыхъ, теперь впрочемъ благополучно разрѣшенный; а вопросъ о водопроводѣ тянется до сихъ поръ, хотя городъ положительно безъ воды, значитъ, и безъ должной чистоты и растительности. Конечно, не трудно догадаться, насколько это полезно для города въ гигіеническомъ отношеніи.
Нельзя не сказать нѣсколькихъ словъ похвалы бакинской набережной, которая могла бы служить украшеніемъ любого города Россіи. Гуляя по ней, невольно останавливаешься на одной высокой башнѣ, которая теперь обращена въ маякъ и съ которой связано интересное преданіе объ одномъ ханѣ и его дочери прекрасной Гюльнарѣ. Я думаю, что не утомлю читателя, если передамъ это преданіе. Одинъ ханъ имѣлъ дочь, прекрасную Гюльнару, которая была хороша отъ рожденія и съ каждымъ годомъ хорошѣла еще болѣе. Ханъ-отецъ влюбился въ нее, влюбился той " безумной старческой страстью, которая, какъ послѣдняя вспышка огня на пожарѣ, тѣмъ и опасна, что послѣдняя. Старикъ пробовалъ сблизиться съ дочерью, но она была непреклонна. Неудача еще больше разжигала страсть отца; онъ терялъ самообладаніе и наконецъ сдѣлался до такой степени назойливъ, что Гюльнара видѣла необходимость на что-нибудь рѣшиться; чтобы выиграть время, она придумала хитрость.
-- Отецъ, сказала она: построй мнѣ такую башню, въ которой я была бы одна и куда никто не смѣлъ бы имѣть доступа.
Старикъ объяснилъ это въ свою пользу, былъ въ восторгѣ и сейчасъ же велѣлъ выстроить башню въ нѣкоторомъ разстояніи отъ берега моря, такъ чтобы къ ней нужно было подъѣзжать въ лодкѣ. Башня начала подниматься изъ воды и расти въ высь, а ханъ радовался и млѣлъ отъ ожиданія. Наконецъ, башня готова и прекрасная Гюльнара переселилась въ нее. Нетерпѣливый старикъ поспѣшилъ пріѣхать къ своей дочери, отпустилъ лодку и съ юношескимъ замираніемъ сердца, предвкушая сладость счастья, поднялся по лѣстницѣ на верхъ башни въ свѣтлицу Гюльнары. Когда послѣдняя увидала новыя настоянія своего отца, она открыла окно на море и сказала:
-- "Нѣтъ, отецъ, не видать тебѣ своей Гюльнары", и бросилась въ море. Такъ погибла прекрасная, чистая Гюльнара и своей рѣшительной смертью увѣковѣчила свое имя въ памяти потомства.
Съ правой стороны Баку, въ верстѣ разстоянія, находится такъ называемый "Черный городъ", гдѣ обработывается нефть, идущая по чугуннымъ трубамъ изъ Балаханы, за восемь верстъ отъ города. Когда вѣтеръ со стороны Чернаго города, то въ Баку положительно дышать нельзя отъ дыму.
Быть въ Баку и не побывать на нефтяныхъ колодцахъ равняется преступленію. Поэтому я былъ особенно радъ, получивъ приглашеніе отъ одного персидскаго генерала поѣхать съ нимъ компаніей на заводъ Кокорева въ Сураханы и оттуда въ Балаханы. Въ то время уже начался самый строгій мусульманскій постъ "рамазанъ", строго запрещающій пребывающимъ дома мусульманамъ самыя незначительныя излишества въ пищѣ; но тотъ же постъ за то разрѣшаетъ все, даже вино, путешествующимъ правовѣрнымъ. Подъ такимъ-то предлогомъ персидскій генералъ и совершилъ путешествіе изъ Тифлиса въ Баку по желѣзной дорогѣ и, конечно, послѣ того, во имя Магомета, уже не стѣснялъ себя ѣдой и питіемъ. Поѣздка на заводъ устроилась весьма кстати. Дорога туда дурна и не интересна. На заводѣ очень обязательно и наглядно объяснили намъ постепенную переработку нефти въ бензинъ и керосинъ. Когда вы въѣзжаете на первый дворъ завода, то видите, что изъ желѣзной трубы въ четверть діаметромъ, обложенной грудой каменьевъ, сопаетъ громадными языками пламя: это горитъ газъ, идущій изъ-подъ земли и почти никогда не угасающій.