Въ послѣдніе годы интересъ къ нему значительно упалъ. Посѣтителей становилось все меньше, и это сильно огорчало Назарыча. Во всемъ онъ винилъ "киматографъ", который будто бы, "отбилъ" у него публику.
Съ началомъ войны, къ отношеніи "публики" къ Назарычу и его чтеніямъ произошелъ еще болѣе рѣзкій переломъ.
Житія святыхъ уже совсѣмъ не привлекали слушателей.
А однажды былъ даже такой случай.
Назарычъ читалъ "житіе тріехъ женъ, въ горѣ пустыннѣй обрѣтенныхъ".
Когда онъ прочиталъ о томъ, какъ птицы приносили пустынножителямъ овощи, солдатку-дворничиху точно прорвало.
-- Хорошо имъ было спасаться,-- перебила она Назарыча,-- когда птицы имъ овощи носили, да дикія козы доиться приходили! А вотъ тутъ, когда за каждымъ кускомъ сахара полдня простоишь, да за кружкой молока для ребенка, по всему базару побѣгаешь, вотъ тутъ и спасись! Вотъ тутъ и подумай о душѣ! Это-бъ всякій въ пустыню пошелъ бы! И душу спасешь,-- и бѣгать не надо. А тутъ ни душѣ, ни тѣлу, какъ каторжныя....
И долго еще слышались ея причитыванія.
Авторитетъ Назарьгча, казалось, безнадежно падалъ.
Однако, онъ не сдавался. И послѣ долгаго, напряженнаго раздумья, ему, наконецъ, пришла въ голову счастливая мысль.