-- Что-жъ, мобилизуемъ и мы свое предпріятіе,-- шепталъ онъ съ лукавой улыбкой,-- будемъ работать на оборону!
И, посидѣвъ нѣсколько вечеровъ надъ Библіей и, главнымъ образомъ, надъ Апокалипсисомъ, онъ вдругъ сталъ "пророчествовать" о войнѣ и о скоромъ наступленіи Второго Пришествія.
Это сразу подняло его авторитетъ, хотя и не вернуло его былой славы.
-----
Вечеромъ, въ Рождественскій Сочельникъ, въ подвалѣ квасника Назарыча собралось всего четверо слушателей: солдатка-дворничиха,-- та самая, что разсердилась на трехъ женъ-пустынножительницъ, ея свекоръ, полуглухой, высокій, сухопарый старикъ, пароходный поваръ Иванъ Потапычъ и пароходный буфетчикъ Кольчиковъ.
Потапычъ, маленькій, кругленькій, съ пуговкой вмѣсто носа, живой, какъ ртуть, былъ давнишнимъ пріятелемъ Назарыча, который въ шутку называлъ его "Пот о пычъ".
-- Ну, что, Потопычъ, еще не потопъ на своемъ дырявомъ пароходѣ?
-- Вашими молитвами, Назарычъ. А только, пароходъ въ лучшемъ видѣ, хоть бы и вамъ проѣхать!
Иногда Назарычъ называлъ своего пріятеля-повара Евфросиномъ, за его крайнюю любовь къ житію преподобнаго Евфросина. Любовь же, эта основывалась на томъ что Евфросинъ, такъ же, какъ и Потапычъ, былъ поваромъ.
-- Евфросинъ былъ святой,-- говорится къ житіи,-- но объ этомъ никто не зналъ, -- такъ какъ онъ "работалъ Господу въ тайнѣ". "Терпѣніе его бѣ неизреченно: бѣды бо многи, поношенія, поруганія и частыя досады прія".