Потапычъ невольно вздыхалъ, вспоминая свое невеселое дѣтство, все исполненное такими же поношеніями и поруганіями.
Случилось одному іерею того монастыря,-- повѣствуетъ далѣе житіе,-- видѣть во снѣ рай и въ раю повара Евфросина: "къ нему же приступивъ іерей вопроси: брате Евфросине, что се есть? еда-ли рай есть се? Отвѣща Евфросинъ: тако есть отче, рай Божій. Паки вопроси іерей: ты же како здѣ обрѣлся еси?"...
Когда Назарычъ прочитывалъ эта слова, Потапычъ всякій разъ приходитъ въ необыкновенное волненіе.
-- Да, ты тутъ чего?-- насмѣшливо и вмѣстѣ съ тѣмъ злобно повторялъ поваръ вслѣдъ за Назарычемъ,-- недоставало еще, чтобы повара въ раю гуляли! Рай-то, чай, только для благородной публики? Ишь ты! А вотъ, накось-выкусь райскихъ яблочковъ отъ повара-то!
Дальше Назарычъ могъ не читатъ, такъ какъ поваръ самъ досказывалъ о томъ, какъ Евфросинъ далъ іерею три райскихъ яблока, какъ эти яблоки іерей, проснувшись, нашелъ у себя на кровати, какъ Евфросинъ разсказалъ іерею его сонъ и какъ поэтому іерей и весь монастырь узнали, что ихъ поваръ -- преподобный святой.
-- Вотъ тебѣ и поваръ,-- съ чувствомъ удовлетворенія заканчивалъ всегда Потапычъ.
Буфетчикъ Кольчиковъ считалъ себя интеллигентомъ. Онъ любилъ выражаться изысканно: "чувствительно вами тронутъ", "великодушно извиняюсь", на письмахъ подписывался "уважаемый Вами Кольчиковъ". Онъ почитывалъ газеты, оставляемыя пассажирами, носилъ потрескавшійся и пожелтѣвшій отъ времени воротничокъ "композиція", по натурѣ былъ скептикъ и даже немножко атеистъ.
Когда на пароходѣ, во время качки, старухи-богомолки падали на колѣни и начиняли громко молиться, онъ пожималъ плечами и съ сожалѣніемъ въ голосѣ говорилъ: "необразованность"!
Однако, во время сильной бури, когда пароходу дѣйствительно грозила большая опасность, онъ сямъ, забившись въ свою каморку, уцѣпился за привинченную къ стѣнѣ кровать, сталъ на колѣни и молился съ такимъ же жаромъ, какъ и богомолки. Молитвы онъ забылъ, и потому импровизировалъ:
-- Великодушно прошу Тебя, Господи, спаси раба Твоего! Ты же знаешь, Господи, что я въ Тебя очень вѣрю и люблю, а если я тамъ что какое, такъ, вѣдь, Ты же знаешь, что все это такъ, только для блезиру!