Что же в этом романе от действительности и что от фантастики?
Как мы указали, действительностью являются и сам Сальватор, и производимые им операции, и его процесс, и общественный фон, на котором разыгрываются события.
«Сад чудес» должен был представлять в натуре нечто подлинно необычайное. Правда, в романе в саду Сальватора фигурируют не только «люди-уроды», но и животные и птицы. При всей фантастичности в описании обитателей сада, все же здесь больше «фантастики природы и искусства человека», чем оторванного от жизни фантазерства.
Ученые действительно производили многочисленные и удачные опыты рассечения и сшивания различных частей животных, создавая таким образом как бы новые, не встречающиеся в природе виды. Притом Сальватор, работая в области изменений в организме, производимых хирургическим путем, не мог не интересоваться всякими отступлениями от нормы, проявлениями атавизма у человека и животного и т. п. А в этом отношении сама жизнь могла ему доставить немало экземпляров таких необычайных существ.
Вот, например, изображение хвостатого ребенка из племени самоа (рис. 1), а также несколько образцов одноглазых уродцев — «циклопов» (рис. 2). Все они выглядят достаточно фантастично, и тем не менее, эта игра природы — факт, а не фантастика.
Хвостатые и поросшие волосами люди, искажающие «образ и подобие божие», являются неоспоримым доказательством кровного родства человека с его животными предками.
Один из уродцев — одноглазый поросенок с хоботком (рис. 3) — несколько напоминает, как «сон природы о прошлом», вымершее чудовище — трицератопса (см. изображение рогатого кабана на рисунке в № 3 журнала «Вокруг Света», также несколько напоминающее трицератопса).
Таким образом, в описании «сада чудес» фантастика проявилась скорее в количестве, чем в качестве изображаемых «монстров».
Элемент чистой фантастики, — считая фантастикой то, чего еще нет в настоящий момент, — введен автором лишь в отношении центральной фигуры романа — «человека-амфибии» Ихтиандра. Но и здесь фантастика не лишена известной научной основы или, по крайней мере, переплетена с этой основой. Ведь «человек-амфибия» — только соединение в одном существе двух отдаленных стадий эволюции. Недаром выведенный в романе эксперт, профессор Шейн, говорит на суде о родстве человека с рыбой.
Мы не будем повторять содержания этой речи, но дадим к ней лишь несколько иллюстраций.