На рисунке 4 показаны различные стадии развития человеческого зародыша. На известной ступени развития зародыш человека почти не отличается от зародыша животного! Так, жаберные дуги («человек-рыба») обнаруживаются у человека на двадцатый, день, затем зародыш приобретает сходство с зародышем птицы, потом — с зародышем четвероногого млекопитающего и лишь под конец — форму, свойственную только человеку.
Вот рисунок, изображающий человеческий зародыш в стадии, наиболее близкой к зародышу рыбы (рис. 5).
В дальнейшем жаберные дуги преобразовываются. Следующий рисунок показывает, во что они преобразовались у взрослого человека (рис. 6).
Однако как атавистический признак иногда следы жаберных щелей остаются даже у взрослого человека, как мы это видим на рисунке 7.
Таким образом, Шейн имел основания предполагать, что Ихтиандр — продукт задержки развития зародыша на стадии рыбы, хотя и сам Шейн указывает также на недостаточность, даже недопустимость такого объяснения: Ихтиандр был бы уродом, если бы его жабры не превратились в слуховой аппарат, подъязычную кость и пр.
Сальватор также отверг это объяснение. Он говорил, что сделал Ихтиандра земноводным существом хирургически, — вшив ему жабры акулы.
Живой Сальватор (не из романа) не производил такой операции.
Но возможно ли вообще проделать такой опыт?
На этот вопрос приходится ответить отрицательно, — по крайней мере, имея в виду современное состояние науки. Правда, успехи хирургии за последние годы так изумительны, что такая операция, как пересадка человеку жабер акулы, как будто не представляется технически невозможной. Однако трудность заключается не в самой технике пересадки, а в том, что в организм человека пришлось бы «включить» новый орган, соединив его нервную и кровеносную систему с общей системой и внеся этим существенные функциональные изменения.
Иной вопрос — может ли быть произведена такая операция не в наши дни, а хотя бы в отдаленном будущем? На этот вопрос можно сказать одно, что эта задача при современных головокружительных успехах хирургии кажется, во всяком случае, менее фантастично, чем показалась бы несколько десятков лет назад мысль о пересадке кожи, о живом пальце, отрезанном от руки и продолжающем самостоятельную жизнь, об оживленном сердце, вырезанном из груди человека, и т. п. И здесь, быть может, применимы слова профессора Сальратора о том, что совершенное им сегодня — завтра может оказаться доступным рядовому хирургу.