— И деньги…
— И деньги, разумеется. И я не удивилась бы, если бы мистер Питч расторгнул контракт со мною. Я лишилась бы и денег, и славы, и поклонников…
— За сомнительное удовольствие иметь мужем такого урода, как я, — докончил Престо, — Довольно, мисс Люкс. Я понял вас. Вы правы. — Престо вдруг топнул ногой и тонким детским голосом закричал: — А если этот урод наделён горящим любящим сердцем? Если этот урод требует своего места под солнцем и своей доли счастья?..
Эта неожиданная вспышка заставила Гедду невольно приподнять глаза на Престо. Нос его двигался, как маленький хоботок, кожа на лбу то собиралась в морщины, то растягивалась до блеска, волосы ерошились, уши двигались, руки походили на поршни паровой машины, работающей на самом скором ходу.
Гедда Люкс уже не могла оторвать своего взора от Престо, и она начала смеяться, сначала тихо, потом всё громче и громче.
Как будто повторялась вчерашняя «сцена у окна» дочери короля с мейстерзингером. Но там всё было нарочно, — так, по крайней мере, думала Люкс, — а здесь страдания и чувства мейстерзингера были самые настоящие. Гедда понимала всю неуместность и оскорбительность для Тонио её смеха, но ничего не могла поделать с собой. А Престо как будто даже обрадовался этому смеху.
— Смейтесь! Смейтесь! — кричал он. — Смейтесь так, как вы ещё никогда не смеялись! Смейтесь! Страшный уродец Антонио Престо будет вам говорить о своей любви.
И он говорил. Он кривлялся самым невероятным образом. Он пустил в ход весь свой многообразный арсенал ужимок и гримас.
Люкс смеялась всё больше, глубже, сильнее. Этот смех уже походил на истерический припадок. Гедда корчилась на диване в припадке смеха и умоляюще смотрела на Престо. На глазах её были слёзы. Прерывающимся от смеха голосом она проговорила с трудом:
— Перестаньте, прошу вас!..